…Сейчас много прекрасной работы

Авторы:Чернышкова Т.
Издание:Студенческий Меридиан
Дата (номер):1989. - август
Размещено:17 апреля 2017

Boris Grebenshchikov. Rock fans both in the Soviet Union and in many countries in the West know this name only too well. For young folks he is a symbol of protest. Qiftecl musician and performer, he is their idol.

Борис Гребенщиков. Это имя знают любители рок-музыки не только в СССР, но и во многих странах Запада. Для молодых людей он стал символом непокорности, таланта, современности.

Вы, наверное, не раз слышали слова — теперь они стали модными — «перестроиться, значит по капле выдавить из себя раба»? Вспомнили Чехова… Сказано удивительно точно. Жаль только, что откровение начинает превращаться в расхожую формулу, впрочем, «формула» здесь, пожалуй, не то слово, скорее — «лозунг», «призыв». Каждому действительно есть что из себя «выдавливать». Но как это сделать?! Как изменить себя, если многие годы из нас сознательно, начиная с детского сада, потом в школе делали людей, которые хорошо могут маршировать под любую музыку, все принимать, со всем соглашаться, во все «свято верить»? В этом добились больших успехов. Поразительно, что еще остались люди, оказавшиеся «неуспевающими» (или не преуспевающими?!), «двоечниками». Они не хотели и не могли усвоить науку «правильной жизни». Кажется, вы тоже были таким «двоечником»? Вас выгнали с работы, вы не сумели сделать карьеры в науке, песни ваши долго распространялись из-под полы, как контрабанда…

— Боюсь, что фраза, о которой вы говорите, про «выдавливание раба» — даже не лозунг, а удобный штамп, который, к сожалению, я тоже использовал. А рабов из людей делали не «многие годы», а всегда, правда, каждый раз по-разному…

Я более или менее знаю свое поколение. «Двоечников» в нем не так уж и мало. Они все правильно понимают. Но, может быть, не всегда знают, как себя вести не по-рабски…

— Точнее, не всегда находят в себе для этого силы…

— Но и новое поколение — 18-20-летние — они тоже на демонстрации и митинги не пойдут…

— Но ведь дело не в том, понимали или не понимали, что вокруг делалось. С этим было в порядке. А в том, что не находили в себе силы что-либо этому противопоставить… Мне кажется, секрет успеха вашей группы и других рок-групп, существовавших до недавнего времени неофициально, в том, что, слушая их, молодые компенсировали свое нереализованное желание подать голос против, не согласиться. В вас же ваши поклонники видят человека, который сумел себя сохранить, несмотря на обстоятельства… Вы как бы придаете им силы. А что давало силы вам?

— У меня была музыка. С тех нор, как появился рок-н-ролл, он для тех, кто его почувствовал, стал спасением.

— Вы думаете, музыка может спасти человека?

— Нас спасла. И на Западе многие говорят то же самое. Мы просто не обращали внимания на тот обман, который нас окружал. Послали все подальше…

Рок-н-ролл помог нам когда-то… Но теперь наступило другое время. Время поступков. Теперь пора идти дальше. Пора выходить в мир, в котором люди жили изначально, а потом многие сотни лет все больше закрывали простор своего восприятия… Ведь в мире гораздо больше живого, чем мы думаем. Но мы отвыкли это чувствовать. Надо менять свое сознание, чтобы воспринимать окружающую нас жизнь без напряжения, естественно.

А музыка в этом очень хорошо помогает — это живой язык XX века, рассказывающий о болезнях человечества. И еще музыка — лекарство.

— Лекарство? А может быть, витамин? Профилактическое средство?

— Пожалуй, так будет точнее. Рок-музыка пробуждает в человеке желание что-то делать, она дает ему силы…

— Вы говорите о рок-музыке? По-вашему, она призвана выполнять некую социальную функцию?

— Нет, рок — это скорее явление духа.

— Но выражает он не только состояние человека, но и состояние общества…

— Лишь постольку, поскольку человек живет в обществе. Не нужно рассматривать личность отдельно. Она — часть общей картины, очень сложной, которую рисуем не мы. Это делается через нас, сквозь нас, нашими руками, но мы не властны этим распоряжаться.

Я бы предпочел, чтобы стихи, которые я пишу, существовали только в музыке. Чтобы они были как силы природы. А обо мне чтобы никто не знал…

— Но это невозможно. Вы уже попали в круговорот славы, популярности… И мне кажется, что в вашем существовании появилось какое-то противоречие, парадоксальность. И в ваших ответах она обнаруживается. С одной стороны, то, что вы делаете — ваше творчество, — это попытка уйти от сиюминутности, суеты, попытка выйти на предельную искренность; вы пытаетесь открывать в себе и в других непознанную глубину. А с другой стороны — вас окружает поклонение до фанатичности, обожание до уничижительности, и вы, по-моему, играете в эту игру: внешний антураж, исполнение каких-то своих ритуалов, верность созданному имиджу. Разве все это, если посмотреть с юмором, не такая же суета, не так же смешно, как погоня за внешним великолепием у тех, кого вы высмеиваете, — «хозяев» жизни. Как вы совмещаете это в себе, как приводите в гармонию?

— Есть замечательная история, или притча. Ученик знаменитого лучника пришел к учителю и говорит: «Мастер, я наконец научился стрелять из лука». Учитель отвечает: «Хорошо. Покажи». Молодой лучник стал стрелять. Все блестяще… Тогда мастер говорит: «Это хорошо — Но это все пустяки. Пойдем со мной!» Подвел ученика к глубокой пропасти: «Встань на самый край и выстрели». — «Как?! Я не могу стрелять, я упаду» — «Значит, ты не умеешь стрелять из лука…» И мастер встал сам на самый край обрыва и начал стрелять так же, как если бы он стоял в пустыне. Вот это была стрельба из лука…

Если отвлекаться на внешнее, я ничего не сделаю. Это будет не стрельба из лука…

Человек слаб. Испытание «медными трубами» всегда было самым трудным и опасным. Мне мало приходилось встречать людей, кого бы слава хоть чуточку не изменила, в ком не открылись — в лучах поклонения — дурные черты…

— Ну, моя рабская часть на это реагирует. А нормальный человек на это реагировать, по-моему, не может. Конечно, это дает определенные силы. Но если я буду об этом думать, я не смогу чувствовать, ничего не смогу сделать…

— Вы хотите сказать, что просто делаете вид, что ничего не происходит, что вы не замечаете всей этой шумихи вокруг вас?

— Шум вокруг Гребенщикова. Это отдельная фигура… А мое дело — уйти подальше и что-то делать, пока он отвлекает на себя внимание.

— Что ж, вы довольно своеобразно все объяснили… Еще вопрос. Вы, вероятно, знаете, что в последнее время некоторые обвиняют вас в зазнайстве, говорят, что вы стали снобом… Как вы на это реагируете?

— А как мне реагировать? Если я сумею что-то сделать, значит, я что-то сумею сделать. Важно лишь одно: как человек поступает с тем, что имеет, что дала ему природа.

— И все-таки?.. Ведь знаменитость живет как будто под увеличительным стеклом: что носит, как смотрит, говорит, куда ездит, кого любит… И всем хочется ее «руками потрогать»…

— В общем-то, да! Простой пример: раньше я, например, ходил в баню и спокойно себе мылся. А сейчас вместо того, чтобы париться, раздаю автографы. Какой из этого выход? Приходится каким-то образом так к людям относиться, чтобы они понимали, что лезть не надо. Я сам не лез, честно говоря, ни к кому…

— Не бывает у вас иногда сомнений? Не хочется сказать тем, кто с таким обожанием на вас смотрит: «Ребята, я не стою этого!»

— Не бывает такого, потому что просто не до этого. Слишком много прекрасной работы, которую хочется делать. Я знаю: то, что я уже сделал, — это «так». Отказываться мне не от чего.

— Что ж, вам можно позавидовать…

— Ну, мне такое дано. Когда хорошая песня — это хорошая песня. Я знаю, что она существует и будет существовать.

— Кроме песен, есть еще и ваша жизнь: какие-то поступки, отношения с людьми, с близкими. Что-то вас не устраивает?

— Я сам себя не устраиваю. Я гораздо хуже, чем мог бы быть. Но человек изменяется только работой. Чем больше раоотаешь, тем лучше становишься…

— Но это — с одной стороны. А с другой? Вот своего маленького сынишку вы наверняка видите редко… Увы, соединить полноценную личную жизнь и работу в полную силу мало кому удается…

— Опять-таки у каждого это по-разному. В принципе я с сыном провожу достаточно времени.

— У вас есть взаимопонимание?

— Я у него учусь. Он рассуждает, у него свой подход к каким-то вещам. У меня свой… Сравниваем наши подходы.

— Вы надеетесь, что у вас не будет конфликта в будущем?

— Не знаю. Все, что я могу сделать, — быть человеком в отношениях с ним. Давать ему такие же шансы, какие я себе даю.

— Кем бы вы хотели его видеть?

— Какое я имею право хотеть! Это его дело.

— А у вас с отцом были хорошие отношения?

— Отец просто не лез туда, куда — он знал — лезть не надо. Не давил. А если давил, то я давил в ответ.

— Борис, вот такой, может быть, неприятный вопрос: далеко не всегда вы соглашаетесь принимать участие в сборных программах нашей рок-музыки. С чем это связано?

— Мы не хотим вставать в ряд советского рок-н-ролла. Мы занимаем свое место, нам ни с кем не нужно соревноваться. Это не спорт…

А все эти мероприятия, конкурсы — плешь все это, сплошная помпезность…

В принципе же, когда мы в какие-то мероприятия вписываемся, то вопросов нет. И денег мы не берем. Но от всего, что нам не нужно, мы отказываемся. А вот как раз демонстрировать, что мы популярная советская группа, — это нам не нужно.

— Почему?

— А зачем? Зачем нам это может быть нужно?!

— Вам больше нравится роль непризнанных гениев?

— Взятки нам не нужны. Мы не хотим идти в «росмосгосконцерт»…

— А что вам нужно?

— Независимость, которая у нас есть. А все остальное мы постепенно построим, нам торопиться некуда. Нам не нужна судьба Леонтьева, Боярского, МАШИНЫ ВРЕМЕНИ и всех остальных. Они не свободны. У нас же просто так ничего не дают. Сначала дают, а потом говорят: «Вот мы вам дали! А теперь сделайте что-нибудь для нас».

— Но ведь на Западе то же самое…

— Да. Но там расчет другой — деньгами.

— А вообще какие у вас с деньгами отношения?

— Еще недавно они были очень простые — я не знаю, на что мы с семьей жили какой-нибудь год-два назад.

— Есть желание заработать их побольше?

— Я могу заработать их сколько угодно. Но зачем? Зачем? Мы отказываемся от 95 процентов предложений из 100. Я отказываюсь…

— Вы себя считаете сильным человеком ?

— Сильный ничего хорошего в жизни не может сделать. Он глух ко всему остальному, кроме своей силы… Поэтому я надеюсь, что я очень слабый человек.