Одержание

(См. «Улитку на склоне» Стругацких.)

Московский Телецентр ассоциировался у меня со следственным изолятором. «Режимное учреждение» — объяснили нам с Аллой Аловой (ныне заведующей «Анти-СПИДом» в «Огоньке»), когда уже в разгар перестройки режиссер «Рок-телемоста» Москва — Ленинград сдавал в милицию неугодных журналистов.

Но сегодня у нас были необходимые пропуска на «Музыкальный ринг», переехавший из Питера в Москву, чтобы лучшие рок-музыканты обеих столиц могли померяться силами в прямом эфире. В число лучших не вошли Цой, БГ, Макар, Романов… Говорили, что Шевчук получил приглашение, но ответил, что на такой ринг готов выйти только против Кобзона.

— Утром была репетиция, — сообщил друг, дежуривший в режимном учреждении с утра.
— Репетиция прямого эфира?
— Да. Вопросов и ответов. Девочек у телефонов предупредили: во время съемки не сидите просто так, а делайте вид, что слушаете и записываете.

Я засмеялся: это уж ты клевещешь на советскую действительность, — и отправился в зал, напевая себе под нос старую песенку Градского о «лапинском», доперестроечном телевидении:

…А за этим, сна не зная, редактура наблюдает,
Репетирует, когда, зачем и кто,
Кто заплачет, кто завоет, кто утешит, успокоит,
Кто споет — не дай Бог, ежели не то.

Как только зрителей рассадили по секторам маленького цирка, я увидел шустрого молодого человека, который давал каждому сектору указания, как похлопать, когда потопать. После чего на «пятачок» в центре выходили разные группы и изображали под фонограмму страшное увлечение игрой. Потом, отложив инструменты, экспромтом, легко и остроумно, как Маяковский на диспуте, отвечали на отрепетированные с утра вопросы. Доверчивые телезрители должны были определить победителя в «честном» турнире.

Зрелище не уступало прославленному «Muppet Show». Но никто не позволил себе ни словом, ни жестом выразить сомнение в происходящем. Я смотрел в грустные глаза серьезного музыканта Романа Суслова и пытался понять: ему-то что здесь нужно? Ведь никогда в жизни ни Искандер, ни Астафьев, ни Анатолий Васильев не согласились бы опуститься до «Литературного» или «Театрального ринга» такого сорта.

Впрочем, я-то пришел сюда по делу. В нужный момент мне должны были передать микрофон и обеспечить произнесение в эфир нескольких слов — о коллеге выступающих сегодня музыкантов, который, может быть, смотрит эту передачу в лагере на Северном Урале. Накануне мы получили очередную порцию отписок из прокуратуры и Верховного Суда по делу Новикова.

Оставалось пять минут. Модно одетые мальчики и девочки вокруг прилежно, как в передаче «Веселые старты», хлопали и топали. Ученые дяди задавали сложные вопросы, придавая «Рингу» известный академический лоск. В секторе напротив воседал «весь синклит» из НМД в окружении свиты длинноволосых, припанкованных, увешанных модными «фенечками» музыкальных юношей, которые хотели ездить на гастроли не только в Рязань, но в Лондон или Париж.

И тут я понял, что случится, если я обломаю им кайф. Нет, меня не сдадут в милицию и даже не выключат микрофон. Зачем? Мне не дадут говорить сами музыканты: «Это не к нам вопрос, а к прокурору. Ха-ха-ха». Зрители прервут возгласами с мест. Тусовка будет дружно хохотать. Ведь сценарий не навязан им сверху начальством, это их родное, взаимовыгодное дело, и они не допустят, чтобы в него вмешивался с посторонними вопросами кто-то не из их круга.

Я сказал: «извините, микрофон мне не нужен», и направился к выходу, не дожидаясь окончания турнира.


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *