ANNO 1958 В цикл “Три форте”
Горячие тучи воняют сукном,
По городу бродит кошмар:
Угарные звезды шипят за окном,
Вращается
Каменный Шар.Я знаю, в норе захороненный гном
Мышонком – в ковровую прель:
“В застенке пытают зарю.
Метроном
Кует серебристую трель.”Меня лихорадит.
– О, сердце, как лед!
– О, мозга пылающий шар! –
Косматое Солнце по венам плывет.
Вращается
Каменный
Шар.
* * *
Бел. Бел.
Даже слишком изысканно бел
Мел колоколен.
Мел. Мел.
Пересыпанный звездами мел,
В лунной ночи купается мел –
Город сказочно болен.
– – –Да. Да.
Колья брошены: кол на кол,
Сухо щелкнули кол о кол,
Глухо замерли кол у кола
Около колокола.
– – –
Нет. Нет.
Руки с крещены крест-на-крест.
Медно-огненный день воскрес.
Просыпаться садам окрест.
Свет. Свет.
* * *
Кто-то больною грудью
Жарко приник к окну.
Талая ночь. Безлюдье.
В городе ждут весну.Вены реки вскрывая,
Серую кровь леденя,
Где-то звонок трамвая
Ищет начало дня…
ПЕРЕД ВЕСНОЙ
Прочиталось в лужах под трамваем:
“Завтра, завтра кончится зима”, –
Я не знаю, знали иль не знали
Это отсыревшие дома.А в саду расплакались деревья
Не от боли – просто таял снег.
Как большие голубые перья,
Облака тянулись через вен.* * *
Я нечаянно здесь — я смотрел
В отраженья серебряных крыш,
И совсем от весны заболел,
Как от света летучая мышь.Захотелось прийти и сказать:
Извини, это было давно…
И на ветер рукой показать,
И раскрыть голубое окно…
– Извини, это было давно…* * *
О, предзакатная пленница! –
Волосы в синих ветрах –
В синей хрустальной вечернице
Кто-то сложил вечера.Манием звездного веера
Ветер приносит в полон
Запах морской парфюмерии
В каменный город-флакон.Пеной из мраморных раковин
Ночь, нарождаясь, бежит:
Паками, маками, маками, –
Розами небо дрожит.В синей хрустальной вечернице
Яблоки бронзовых лун.
О, предзакатная пленница –
Ночь на паркетном полу!
ОСЕНЬ
1
Пускай говорят соседи,
Что много выходит дров,
И прозелень лунной меди
Растет от сырых ветров –
В тревожный и мокрый вечер
Я снова окно открыл:
Врывайся свободно, ветер,
Исполненный птичьих крыл.2
На ветру взорвались флаги:
Ночь вошла в блестящий сад.
Сучья, звонкие, как шпаги,
Обнажают листопад.
НОКТЮРН 6
Ночь первая
Едва перестанет весенний закат кровоточить,
И синими станут домов покрасневшие стены,
Я двери открою в лиловую ветреность ночи,
Я в окна пущу беспокойные серые тени.На ликах зеркал, драпированных бархатом пыли,
Удвою, утрою арабские цифры тревоги,
Когда под шагами грядущей из прошлого были
Скрипичной струной напрягутся ночные дороги.Придет – и поникну, исполненный радости мглистой,
Не смея поверить, не смея молить о пощаде, –
Так в лунном саду потускневшее золото листьев
Дрожащие звезды лучом голубым лихорадят.* * *
Мы занимались копией
Древней иконы.
Мыслей измученных копья,
Ржавея, просили битвы
И облекали опием
Линии и молитвы,
Помыслов наших утопии,
Стиснутые законом.* * *
По тротуарам, шурша, уходил
Порок духов и одежд.
Вечер последним окном погасил
Первые искры надежд.Тень охватила какая-то дрожь –
Зыбь потревоженных вод.
Вечер бросается, жадный, как нож,
В черный домов хоровод.Брызжут горячие искры светил
Из глубины небытья.
В черном просторе холодных перил –
Вечер, безмолвье и я.
НОЧНАЯ ПЕСНЯ
По тучам, по звездам в остывшим закат
Вечерние птицы летят.
А городом, ставшим по пояс в луне
Косматая полночь на черном коне
Едет. Едет. Едет.Дремлют сады, ожидая весну,
Ветер их клонит ко сну.
По звонкому холоду каменных плит
Не искры, не искры летят от копыт –
Звезды. Звезды. Звезды.По лунному городу полночь спешит|
И лунный в руке ее щит, –
И, глядя в него, засыпают дома.
И к ним наклонясь, уснула сама
Полночь. Полночь. Полночь.* * *
Чудотворные пальцы икон
В кипарисовом масле тоски
Лихорадило…
Был камертон
Окончанием каждой руки.* * *
То – лепестки хризантемы
Или утренний иней?
Мне из окна не виден
Запорошенный сад.
На стеклах древние темы –
Крупкой росписью линий,
За стеклами георгины,
Как одежды, висят.
Из них не собрать букета,
Палитра и кисти засохнут,
Холсты перестанут мучить,
Отдамся в полон стихий.
Звенящих углей сонеты,
Холодные синие окна,
Дивана уют дремучий –
Буду писать стихи.* * *
Когда из пустой канонерки
Был кем-то окликнут Роальд, –
“Привет Вам, прохожий берсеркер!”
“Привет Вам, неистовый скальд!”
Сырую перчатку, как вымя,
Он выдоил в уличный стык, –
“Мы, верно, знакомы, но имя
Не всуе промолвит язык”.Туман наворачивал лисы
На лунный жирок фонарей –
“Вы все еще пишете висы
С уверенной силой зверей?”“Пишу”, – заскрипев, как телега,
Я плюнул на мокрый асфальт.
А он мне: “Подальше от снега,
Подальше, неистовый скальд!”Громадно и громко молчат небеса,
Восходит звезда за звездой,
Для рифмы, конечно, я выдумал сам
Твой жалобный крик, козодой.А что не для рифмы?
Оборванный сон,
Луны серповидный обрез,
Дворовый колодец – бетонный песок,
Кессонная злая болезнь.Блестящей монеткой горит в синеве
Серебряный очерк лица,
И только для рифмы на желтой траве
Тяжелый живот мертвеца.Идущие к дому, спешащие прочь,
Не надо на рифмы пенять,
На ваших кроватях костлявая ночь,
Патерая, потная блядь.* * *
Сквозь кружево лиственниц мглистых,
Читая скрещения шпаг,
Я резок, как пушечный выстрел,
Как ветром освистанный флаг.Когда изукрасить заливы
Луну принесут облака,
Над миром – таким молчаливым!
Моя распростерта рука.Тогда каменеет бумага
От тяжести гордых словес:
Люблю одиночество флага
В хохочущей глотке небес!