В 1981 году я записал в студии звукозаписи альбом никому неизвестной группы «Зоопарк». Посоветовал приятель, сказав, что команда вообще-то странная, но послушать стоит. Команда и впрямь оказалась странной: непонятный человек пел речитативом рок-н-роллы и блюзы в сопровождении двух акустических гитар и губной гармошки. В те времена я заслушивался мелодичными перлами западных хардовых групп, боготворил высокую поэзию «Машины времени» и «Воскресенья». «Зоопарк» же нес в себе неведомую мне совершенно новую эстетику. Песни этой группы интимно поведали мне о кутежах, тусовках и разговорах заполночь, подругах автора. Наверно, «Зоопарк» действительно сильная группа, раз при всем своем неприятии я подсознательно проникся песнями группы и даже запомнил слова.
Позже я встретился с этими песнями через год, став студентом Свердловского университета. По общагам ходили записи «Зоопарка» и «Аквариума», неприкаянное студенчество затирало их до дыр. Из раскрытых окон звенели аккорды зоопарковского ритм-эндблюза. В 1982 году «Зоопарк» был уже суперпопулярен в вузовских общежитиях, наверняка, потому, что сюжеты незамысловатых песен здорово напоминали студенческую круговерть. Именно в контексте этой жизни я открыл для себя «Зоопарк», а открыв, полюбил.
Мне объяснили, что автор песен и вокалист группы Михаил Науменко, а попросту — Майк — неунывающий пьяница и авантюрист под стать Остапу Бендеру, что первый свой успех Майк поделил с Борисом Гребенщиковым, записав совместный альбом «Все братья – сестры», что песни его проповедуют выпивку как образ жизни. Ох уж эта способность нашей рок-аудитории усложнять простое и упрощать сложное! Лично меня Майк поразил своим уникальным даром поэтизировать и воспевать вещи зачастую обыденные. Попробуйте пересказать своими словами иные песни «Зоопарка», и перед вашим мысленным взором возникнет нечто сотню раз прожитое.
…И он привел меня в престранные гости.
Там все сидели за накрытым столом,
Там пили портвейн, там играли в кости,
И танцевали так, что пол ходил ходуном.
И все было так, как бывает в мансардах.
Из двух колонок доносился Бах,
И каждый думал о своем — кто о шести миллиардах,
А кто всего лишь о шести рублях.
Не касаясь социального, избегая каких бы то ни было деклараций, этот человек удивительно точно подмечает едва уловимые детали повседневной жизни, наших будней и праздников, рисует картины, на которых мы легко узнаем самих себя. Майк, если можно так выразиться, рифмует действительность. То, что для сотен людей будни, у Науменко становится песней.
Я очень увлекся «Зоопарком». В 1986 году у меня были собраны почти все студийные записи группы, их, увы, было немного. Я заслушивался песнями Майка. При всей внешней монотонности эти песни были настолько нетривиальны и поэтичны, что оторваться было невозможно. Михаил Науменко стремительно набирал популярность и в середине 80-х годов был негласно признан одним из столпов отечественного рока.
Майк писал песни веселые и грустные. Грустных у него больше. Это, например, посвящения женщинам.
Ты помнишь, мы с тобой говорили о снах,
Теперь ты говоришь о деньгах,
Твой рот стал жестче, руки сильней.
Но свет потух в твоих глазах…
В песнях о женщинах Майк иногда пытался быть злым, циничным («Ты дрянь»), но ни у одного из наших рокеров женщина не воспета так возвышенно.
Длинная песня из пятнадцати куплетов «Уездный город» — панорама жизни, такой какой видит ее Майк. Образ города — это модель бытия, гиперболизированный слепок с жизни.
Этот город странен, этот город не прост.
Жизнь бьет здесь ключом.
Здесь все непривычно, здесь все вверх ногами.
Этот город — сумасшедший дом.
Все лица знакомы, но каждый
Играет чужую роль,
Для того, чтоб хоть что-то в этом понять,
Нужно знать тайный пароль.
В этом городе Майк одновременно и гид и чужестранец, песня «Уездный город» — это стон человека, раздираемого внутренним противоречием. Он отчужден. Его место — белая полоса посреди дороги между двумя рядами несущихся машин. «Сидя на белой полосе», автор философии отстраненно наблюдает за творящимся в мире абсурдом, при этом сознавая себя частицей того самого бесприютного мира.
Но назавтра ожидается мрачный прогноз,
К тому же я остался без папирос,
И в каждой клетке нервов горит свой вопрос,
Но ответ не найти,
Но так ли я уверен, что мне нужно знать ответ?
Просто я — часть мира, которого нет,
Мой последний шедевр — бессмысленный бред,
Мой последний куплет давно уже спет,
Так было, так есть, так будет много-много лет,
И нет другого пути.
Социальные реалии здесь ни при чем. Перед нами вековая тоска человека.
…Несколько лет назад меня пригласили на кулуарный концерт Майка. Заплатив устроителям традиционный трояк, я вошел в просторный буфет Дома культуры и занял место на полу. Через несколько минут вошел Майк, представился и долго пел разные песни разных лет. После концерта я провожал его до метро. Говорить с этим замкнутым и застенчивым человеком оказалось делом непростым. Он судорожно курил папиросу за папиросой, руки его дрожали после концерта, говорил он запинаясь, односложно, но по возможности приветливо. «Да-да, «Все братья-сестры» записали вместе с БГ. Любимая музыка? — Рок шестидесятых, «Роллинг Стоунз». Что такое рок? — Ну, это понятие интуитивное, словами не выразишь». В жизни Майк оказался таким непохожим на своего сценического близнеца…
Вот уже много лет я не слышал новых альбомов «Зоопарка». На гастролях группа играет старые песни. Говорят, что-то случилось с Майклом, он перестал писать, дай Бог, если врут.
Говорят, что его времена канули в Лету. Если вдруг «Зоопарк» распадется, то останется несколько студийных записей, некоторые из которых сделаны, мягко говоря, неумело, останется одна пластинка фирмы «Мелодия», да куча концертных и квартирных записей. Я включаю магнитофон и ставлю старую кассету.
Все верно, вот до чего ты дошел,
Вот до чего дошло,
И это был такой долгий путь,
И это был такой странный путь…
Это поет Майк.
Просмотр
