Майк Науменко за год до смерти.
Это не была так называемая рок-н-ролльная смерть. Ему было почти сорок, он скончался в своей постели от серьезной болезни взрослых людей. Он сумел повзрослеть, а вернее, с самого начала был взрослым – его Слово было Ирония, но не пафос и не крик. Он умер художником, но не пастырем, человеком, но не идолом.
Со смертью Майка обрывается субкультура – он был одним из генерации барачных художников и гаражных музыкантов, познавшим славу, но не распродавшим на сувениры свою мансарду и не покинувшим свой рок-н-ролльный миф.
Рок-н-ролльный миф был надет на крупный нос Майка в виде больших черных очков. Эти очки сопровождали его через небезопасное подполье конца семидесятых, почти всенародную славу середины восьмидесятых, то, что сочли крахом и забвением к началу девяностых – нежелание “раскручиваться”, стремиться к выигрышу в мерзкой тебе игре.
Черные очки отражали ситуацию. Они были лишь имиджем, легендой о самом себе. Сейчас – в них хочется искать иные смыслы. Немногие видели Майка без больших черных очков.
Приводимый текст отрывист, претенциозен и немного легкомыслен.
Когда я разговаривал с Науменко, очков на нем не было, я видел глаза. Но в тексте очки остались, лишь изредка они приподнимаются на лоб.
1.
– Майк, а как вообще все это началось? Мне представляется, что вы как раз тот человек, которому этот вопрос уместно задавать.
– А какой смысл вы вкладываете в понятие “все”? Мы – или рок вообще?
– Ну… Я много младше вас, и для меня это уже одна мифология.
– Есть люди много старше меня. Это вопросы к ним. Я не начинатель…
2.
– Все-таки – ветеран рок-движения. Хотелось бы…
– Забудьте, забудьте о рок-движении. Не было никакого рок-движения. Нет. И не может быть. Какое движение? Что движется? Куда? Есть разные группы, которые делают разную музыку. И все. Никакого движения.
– Понимаю. Но довольно сознательно начинаю со штампов.
3.
– Ну вот, например, можно ли было в начале восьмидесятых прожить за счет концертов? Какой-то заработок они давали?
– Можно было прожить на те восемьдесят рублей, которые я зарабатывал сторожем. Ну, еще какие-то подработки.
Плохо, конечно, жили… Но хорошо. Вот так: плохо жили, но хорошо.
– Афоризм, достойный стать заглавием. Если все-таки попробовать отвлечься от этих пасмурных тем…
– Это не пасмурные темы, я с большим кайфом воспринимаю те времена.
4.
– Я боюсь объединить свое ехидство с вашим в одной фразе, но поскольку оно, видимо, присуще нам обоим…
– Давайте назовем его сарказмом. Вы встречались с ехидной?
– Ну, еще бы…
– Чудесный зверек, правда? Так что пусть это будет сарказм…
– …и давайте саркастически пойдем тем же путем, что и создатели книги “Дэвид Боуи собственными словами”, которую, говорят, Майк Науменко даже перевел на русский язык…
– Правда?! Я ее не только не переводил, я ее даже не читал, я ее даже не видел.
– В любом случае, книга построена очень красиво – она состоит из главок, в которых собраны высказывания Боуи о различных сферах его деятельности – рок-н-ролл, песни, альбомы, музыка, имидж, политика, любовь и секс, наркотики и так далее…
– И что, это вопрос?
Пауза. Абстрактные жесты.
5.
– Значит, книжку про Боуи Майк Науменко не читал. Есть еще слух, что Ричарда Баха он все-таки переводил…
– Да, Баха перевел. Моя сестра подарила мне на день рождения “Иллюзии” на английском языке. Я тогда работал звукорежиссером в Большом театре кукол, мы поехали в Вильнюс на гастроли, долго ехали на автобусе, я прочитал эту книгу и просто охренел. А потом я сидел и переводил ее. Вот как сейчас, летом, моя жена лежала с сыном в роддоме.
– А какова дальнейшая судьба перевода?
– Да я не знаю, о том, чтобы его где-то печатать, и, признаться, даже и не думал, мой экземпляр потерялся… А те, что я подарил друзьям, они где-то ходят, мне показывали уже перепечатки из разных городов…
Пауза.
– А зачем вообще Майк Науменко переводил эту книгу?
– Честное слово, это была какая-то внутренняя потребность. Мне просто очень захотелось, чтобы эту книгу прочитали мои друзья, просто какие-то люди…
6.
– Самое главное про рок-н-ролл – не нужно все принимать за чистую монету.
– Знаю.
– Вот в этом главное.
Пауза.
– И даже чистую монету не нужно принимать за чистую монету.
– Ясное дело.
7.
– А насколько ты ощущаешь ответственность за наше поколение, которое воспитал, во всяком случае, отчасти?
– Никакой ответственности… Этот вопрос мне задавали только в КГБ. Говорили, что я должен ощущать ответственность за все, что делаю. Никакой ответственности. Я развлекаю людей и никакого отношения к тому, как они развлекаются дальше, и что они будут думать после нашего концерта, я не имею.
– Но какие-то ощущения при этом есть?
– Ну, какую ответственность несет, допустим, Лев Толстой за “Войну и мир”?
– Есть некая разница между Львом Толстым и…
– И мной. Есть.
– …между Львом Толстым и рок-н-роллом…
– Ты говоришь об ответственности художника и…
– Ни в коем случае. Я говорю об ответственности рок-звезды, человека-мифа. А миф, как известно, обязывает, как доверие.
– Дело в том, что я себя считаю не звездой, а художником.
– А по-твоему, одно противоречит другому?
– Нет, можно быть художником и звездой, но можно быть художником – человеком, который просто делает свои произведения. Если они кому-то нравятся – это всегда прекрасно. Вот на таком уровне идет разговор… И какую же ответственность может нести человек за то, что он делает то, что ему нравится?!..
8.
Напряженная пауза.
9.
– Надо бы нам отделаться от слова “ответственность”, волокущего за собой целую свору ненужных ассоциаций… В России за этим словом всегда туманится Срок…
– Понимаешь, все, что делается не на продажу, – все делается для себя. Всегда.
– Понимаю, но у рок-н-ролла самовыражение идет не только через музыку. Есть еще всяческий антураж, своя какая-то особая поэтика… Говорил же уважаемый Боуи, что первой рок-звездой был в сущности Гитлер…
– Гитлер был гадло и, мне представляется, с поэтикой ничего общего иметь не может. Равно как и с роком. Но звездой он, конечно, был по всем признакам…
– Да, но какое-то время полгорода “тащилось” от ЗООПАРКА. Ты должен был видеть, что что-то меняется, происходит, и ты играешь в этом роль?
– У меня никогда не было ощущения, что я играю роль человека, который что-то меняет. Это скользкий вопрос. Иллюзия, что мы можем что-то изменить музыкой, она пропала, если и была вообще. И понимаешь, что измениться ничего не может, но, конечно, хочешь, чтобы что-то изменилось…
10.
Знаешь, я себя, честно говоря, немного чувствую звездой. Но не такой, как остальные звезды… По-английски это называется “cult following”, то есть у нас свои люди везде. Где бы мы ни выступали, всегда находятся люди, которые приходят за сцену, чтобы пожать руку, взять автограф, и ты знаешь, мне куда приятнее пожимать руку, чем давать автограф… Просто есть люди, которые нас любят, и это понятно. Я ведь не моралист. Ни в одной песне у меня не было и нет морали. Если где-то случайно получилось, то я у всех публично прошу прощения.
И, конечно, как звезда я принадлежу своей публике, людям, для которых играю, но все остальное – это уж, извините, это мое, как художник, как личность – я это я.
И я не строю иллюзий. Все, что мы делаем, – шоу-бизнес, индустрия развлечений. Моя работа – развлекать людей. Я выхожу на сцену, чтобы развлекать людей. И не вижу в этом ничего плохого.
11.
– А Гребенщиков, утверждающий, что рок – это больше, чем просто песни.
– Это может быть больше для тебя, для меня, для каждого сидящего в зале, но всегда есть люди, пришедшие развлечься, это их развлечение.
– А когда все-таки приходится выбирать публику?
– Милый мой, да кто же выбирает публику! Публика – это люди, которые пришли в зал и заплатили за билет…
– Но ты можешь быть Бахом, а можешь…
– Мне приятнее оставаться Михаилом Науменко. Я за все отвечаю. И прекрасно, что я получаю деньги за то, что я музыкант, а не сторож.
12.
– Ты пытался выходить за пределы Союза?
– Там нечего делать.
– Именно потому, что наш рок – нечто большее?
– Почему большее? Меньшее. У них есть свои отличные группы, зачем мы им нужны…
– В том, чтобы стремиться на Запад, есть некоторый “другой” снобизм…
– Это не снобизм, это попытка реальной самооценки. Просто эти поездки никому не нужны. У нас у самих огромная страна. Ее еще пахать и пахать. Ну, а потом… Мне было бы очень приятно поиграть на ритм-энд-блюзовом фестивале в Дании, на который мы не успели. Я надеюсь, там собираются люди, которым наша музыка была бы интересна.
13.
– Майк, скажите, вот положа руку на сердце, если бы не было у вас рок-н-ролла, ЗООПАРКА, песен… Если все это перестанет вокруг существовать… Если забудут… Это трагедия?
– Да нет, трагедии в этом нет. Это было бы обидно, но у меня есть жена, которую я люблю, есть о чем подумать, есть чем заняться. Помимо группы ЗООПАРК, которую я тоже очень нежно люблю. Но моя жизнь не кончается на этом. Остается много другого, помимо рок-н-ролла.
Есть еще многие вещи, которыми можно заняться в жизни…
Беседовал Константин МУРЗЕНКО
Просмотр
