В.: – …Я все равно рано или поздно вспомню…
Я.: – Думаешь?.. А на хрена два микрофона?..
С.: – Чтобы стерео было!
Я.: – Ха-ха-ха!
В.: – Это ж круто – интервью для журнала в стереозвуке!
/Невнятное бормотание, щелчки по микрофонам, я-хино “А-а-а!”/
Я.: – Уже на запись включено?
С.: – Угу!
Я.: – Уже мотает, что ли?
С.: – Угу!
Я.: – Ну, это ты поторопился. Ну, да ладно, чё ж…
В.: – Раз-раз!.. Ага, есть. Можно даже не наклоняться.
Я.: – Гав!
В.: – Да, и там есть. Ништяк!
Я.: – Спрашивайте, товарищ, э-э-э… э-тот, как его, журналист!..
В.: – Я не журналист, на самом деле.
Я.: – А кто?
В.: – Я – человек! (гордо)
Я.: – Ну, спрашивайте, товарищ человек!
В.: – Я не “товарищ”. Просто – человек.
Я.: – Спрашивайте, товарищ просто человек!
В.: – О чем же у Вас попросить-то? Ладно. На самом деле, у меня вопросов не так уж много, так как я с Вашим творчеством, можно сказать, не больно знаком. Слышал “Белый Свет” да вот этот, последний – “Ноябрь”… Такое ощущение апокалипсиса – это от чего идет, внутреннее такое ощущение или…
Я.: – На момент записи “Ноября” это ощущение действительно было вот такое внутреннее, вполне конкретное, то есть воспринималось все, как – все уже, кранты, кайки миру наступают. Другое дело, что данный процесс – он будет достаточно размазанным по времени, вот. Но, в конечном итоге, в общем-то, все будет примерно как в “Аккупационном Регги”, то есть там песок да ветер во всем белом свете.
В.: – Ну, это не ново, на самом деле (Я.: – Догадываюсь…) – с Салтыкова-Щедрина начиная, там мусорный ветер, откуда он и у КРЕМАТОРИЯ взялся.
Я.: – Это разве Салтыков-Щедрин?
В.: – Ну, “Историю города Глупова” Салтыков-Щедрин написал?
Я.: – Ну да, нет, там есть очень хороший момент, про то, что там вот вокруг пейзаж, изображающий собой там чего-то чего-то, сверху – солдатская серая шинель, вот, и все дела…
В.: – Да, последний момент, где ветер несет весь этот мусор по пустому городу…
Я.: – Нет, этого не помню…
В.: – Все в то и упирается, в конечном счете, все русское искусство после Салтыкова-Щедрина…
Я.: – (возвращаясь к прежней теме) …На тот момент все это действительно, в общем-то, воспринималось серьезно. Сейчас – немножко по-другому.
В.: – Луч света появился?
Я.: – Нет, луча света не появилось, но картинки апокалипсиса – они, в общем-то, несколько иные. Вот, то есть, жопа – она будет такая… менее конкретная, менее красивая. Вот. То есть, это будет скука, тоска, тоска, тоска, скука, скука, скука, скука – и все…
В.: – То есть – не немедленный апокалипсис, а медленное затухание?
Я.: – Да, к сожалению, да-да-да, очень печально, причем, потому что как-то вот когда читаешь там все эти откровения и прочие радости – там, конечно, все так классно: глады, моры. Как прикинешь: глады, – значит, голодать… долго голодать. Моры там – значит, всякие язвы, болезни, не сразу так: хопаньки! – и все, и конец света – а оно будет очень долго, муторно, мучительно, плохо и хуево.
В.: – В общем, скоро сказка сказывается, но апокалипсис не так скоро делается, как хотелось бы?
Я.: – Да, к сожалению.
С.: – Это энтропийный взгляд на апокалипсис.
Я.: – Энтропия – это то, к чему мы все должны стремиться.
В.: – А зачем?
Я.: – А шоб наступил общий покой. Абсолютный. Полный. Тотальный и вселенский.
В.: – Некоторые люди говорят: мы должны стремиться к катарсису, к очищению…
Я.: – Не знаю, не знаю. Поскольку, в общем-то, конец, как я понимаю, предопределен и законами физики и прочими радостями, по-моему, тут особо рыпаться… Ну, можно рыпаться. Ну, а смысл?
В.: – Конец чего же опять – вот этой культуры, или…
Я.: – Всего, всего! Вообще, это физическая тепловая смерть вселенной, и все.
В.: – Вселенной – то есть не только, скажем, нашей там этой… цивилизации, а вообще…
Я.: – Нет-нет-нет! Это частное приложение, а это вот – все, когда электроны, наконец, опустятся на свои самые нижние энергетические уровни, всяческое движение прекратится во Вселенной, вот, абсолютный ноль наступит и прочие кайфы – ну, полный покой, абсолютный уже.
В.: – А чем это обусловлено, на твой взгляд? Не рассказами же этими в Библии…
Я.: – Нет. Меня учили, что в конечном итоге все остановится, энергия кончится, то есть она истратится на эти вот традиционные потери: трение там…
С.: – А тебя не учили, что эта же энергия – она как бы восстанавливается?
Я.: – Нет, нет, она никуда не девается, она…
В.: – Извините, она никуда не девается, когда движения нужные. При ненужных фрикциях она исчезает совершенно.
Я.: – …Она идет на разрушение…
С.: – Существуют антиэнтропийные процессы, которые, наоборот, ведут к уменьшению…
Я.: – Про это меня не учили. Это пробелы в моем образовании.
В.: – Следовательно, антиэнтропийные процессы существуют не для всех.
Я.: – По-видимому, да.
С.: – В частности, человек является антиэнтропийным элементом.
Я.: – Ну, он столько энергии вообще понапрасну расходует…
В.: – Человек – это вообще такое создание, на самом деле… Он может быть не только антиэнтропийным, он может быть на самом деле совершенно энтропийным.
С.: – Понимаешь, человек как биологический вид, существо живое, по факту своего рождения уже является врагом энтропии… Точно так же, как кошка, дерево, бактерия…
Я.: – Ну… Не знаю, не знаю. Это все трата энергии, она в общем-то не восполняется.
В.: – Я, так вообще человека не воспринимаю как биологический вид.
С.: – У человека есть биологическая оболочка.
В.: – Оболочка-то есть, я не сомневаюсь, но в первую очередь разум ценен человеческий…
С.: – Человеческий разум – он тоже, смотря как его рассматривать…
В.: – Ну, не как полкило мозгов, в самом деле.
Я.: – На самом деле, вот сейчас, на текущий момент, как мне кажется. конец света – он грядет, но он грядет, к сожалению, не так скоро, как я, в общем-то, предполагал.
В.: – Это радует?
Я.: – Это похуям!
В.: – То есть пофигу, что ты там ошибся в расстояниях, главное – что это произойдет?
Я.: – Ну, ошибся – так ошибся, в первый раз, что ли? В конечном счете – когда-нибудь все это остановится, что за этим последует – очередной большой взрыв или как это там называется – я не знаю. Я не физик и не этот самый…
В.: – Лирик?
Я.: – Нет, я не лирик… Знаешь, среди лириков я физик, среди физиков я лирик. Так вот получается, к сожалению.
В.: – Нормально.
Я.: – Это не нормально, это…
В.: – Нет, это вполне нормально.
С.: – Несчастный человек!
В.: – Свой среди чужих, чужой среди своих… Значит, такая вот картина мира. На самом деле она происходит от чего – я вот тебя не спрашивал. христианин ты, или кто?.. О вероисповедании, так сказать.
Я.: – Понимаешь, я себя, в принципе, самостийно причисляю к христианам, хотя на практике, наверное, с ортодоксальным христианством у меня точек пересечения довольно мало.
В.: – Вера без церкви?
Я.: – Получается, да. Я не люблю очень вот всякие эти красивые теории про то, что “вот, храм должен быть внутри, а вот эти вот внешние отправления культа и все остальное – это все туфта, херня” – я так не считаю, потому что если человеку лень сходить в церковь, то грех это оправдывать какими-то внутренними ощущениями, что это все внешнее – не настоящее.
В.: – Ну, сам-то ты в церковь ходишь?
Я.: – Очень редко, потому как церковь меня, можно сказать, отторгает.
В.: – То есть по праздникам бываешь – на Пасху там…
Я.: – Нет-нет-нет, ни по каким не по праздникам. Так иногда забредаю… Куда унес, жопа! (К Славику, забравшему чайную чашку.) …Иногда забредаю, но чувствую себя там довольно неуютно и по-дурацки, если честно. Возможно, это просто следствие светского воспитания. Я, в конце концов, советский человек, воспитанный на доктрине атеизма, – может быть, это какие-то последствия этого.
В.: – Карл Маркс и Фридрих Ницше сделали из нас… то, что сделали.
Я,: – “Как жаль, что марксово наследие попало в русскую купель, где цель оправдывает средства, а средства обосрали цель”… Но в принципе, идея христианства – она мне близка, хотя, наверное, я ее понимаю не совсем правильно.
С.: – То есть, это как бы принципы нагорной проповеди?..
В.: – Нет, некрофилия просто в чистом виде…
Я.: – Тема самопожертвования, причем при достаточно таких…
В.: – Отягчающих обстоятельствах…
Я.: – Нет, нет, нет.
С.: – Отдача без воздаяния?
Я.: – Да, примерно так. Возможно. что это пожертвование абсолютно бессмысленно.
В.: – Бессмысленно для тебя – или вообще?
Я.: – Вообще, вообще, вообще для человечества. Жертва ради жертвы.
С.: – Соответственно, ты готов жертвовать просто ради жертвы?
Я.: – Понимаешь, опять же в физическом приложении к жертве я абсолютно не готов. Что, в общем-то, наглядно и демонстрирую всей своей жизнью.
В.: – Но морально жертвуешь?
Я.: – Поскольку вот все эти внутренние процессы, которые происходят в сознании человека, они, к сожалению, не тестируются никак, их невозможно измерить и все такое прочее, говорить об этом, я не знаю, имеет ли смысл.
В.: – Допустим, не имеет.
С.: – Ты как бы сказал, что ты христианин по идее, соответственно, ты как бы готов к этому?
В.: – К самопожертвованию.
Я.: – Когда ко мне придут и скажут, там, “Я-ха, пройдемте на Голгофу”, – тут конечно реакции могут быть неадекватные, абсолютно: “Да вы чё, чуваки, да я пиздел там, отстаньте, отстаньте от меня!” Вот, то есть, насколько это фактически приложимо – я не могу сказать.
В.: – Значит, это неискренне? Все твое христианство – это… как называется… чисто…
С.: – Декларативное?
В.: – Декларативное… Хорошие слова знаешь, я его так долго искал. (К Славику.)
К.: – Почему – вот это твое посещение церкви можно же рассматривать как некую жертву?
В.: – Это я могу рассматривать свое посещение церкви как жертву своей религии. Если человек говорит, что он – христианин, и посещает церковь хотя бы иногда… Кстати, то, что он не посещает церковь по великим праздникам – там Пасха, Рождество – это доказывает то, что он на самом деле христианин, а не крещеный новый русский там и прочее…. Ладно, такой вопрос хотел тебе задать. У тебя вот этот вот последний весь альбом “Ноябрь” – практически весь в регги записан. Или псевдо-регги, там.
Я.: – Да-да, псевдо-регги российской сборки.
В.: – Можно сказать, музыка-то она на самом деле светлая, такая вот, солнечная, а в сплаве вот с такими текстами, с таким настроением – это стеб или…
Я.: – Нет, это никоим образом не стеб, просто ритмические основы регги – они мне как-то… очень хорошо ложатся на меня, вот. Потом, злые языки утверждают. что когда я регги играю, я меньше лажаю по ритму… Не знаю, мне это просто нравится. С растафарианством и прочими замечательными явлениями это, в общем-то, никакого пересечения не имеет. То есть, регги – он используется чисто как музыкальная гармоническая структура.
В.: – То есть, пестрых тюбетеек ты не носишь, траву не куришь?..
Я.: – На халяву – курю, целенаправленно – нет.
С.: – Шерифов не убиваешь?
Я.: – Да, да. Зачем шерифов убивать? Я – простой советский человек, я – милитарий, я – тотал и все такое прочее… Ритмически мне регги близок. Притом эти вот псевдо-русско-народные стихотворные размеры – они очень хорошо ложатся на регги. Очень удивительно так, но ложатся. Почему бы не воспользоваться, если мне это нравится?..
В беседе принимали участие: Я-ха (Я.), С.Ветер (В.), Славик (С.) – человек, “имеющий опосредованное отношение к журналу “ОСКОЛКИ”, и на чьей квартире, собственно, и творилось все это безобразие, а также говорящая Кошка (К.).
Фото – С.Ветер.
Питер, 24 мая 1998г.
