– Тебя все лето и осень не было в Иванове. Где был, чем занимался?
– После того, как покончил в июне с делами учебными, ушел на трассу. А в середине лета был фестиваль “Оскольская лира” в Старом Осколе, соответственно. Вообще, каждые последние пятницу и выходные июля там проходит один из самых нонконформистских слетов-праздников рок-поэзии в нашей стране… Я другого такого не знаю. Поэтому нами в этом году плотно занялась Система: менты, чиновники, СБ и подобные… Концерты были в Харькове и Одессе совместно с Максом Крижевским и Шварцем… Ну и в Москве еще…
– А как к Москве относишься?..
– Двойственно… С одной стороны, я понимаю нападки на нее сибиряков – действительно, солнышка над ней мало. Но есть вторая Москва – катакомбный Третий Рим, что-то такое на тихих квартирках, что в снобистском Питере не найдешь. Помнишь же, какая Москва и Питер в “Войне и мире”. Это всегда так и ныне – так. Но чернухи там, увы, тоже больше, чем повсюду. Туда всасываются деньги со всей страны – поэтому бесы там самые жирные. У меня друг есть – лесом живет, с деревьями говорить может, так он в Москву приехал – у него голова раскалываться стала, он через 15 минут в электричку прыг – и обратно… И играть там тяжело. То как в пустой гараж орешь, то пробки срывает…
– Песня “Убей янки”, альбом “Экстремизм” – ты считаешь себя патриотом?
– Любой поэт – дерево, а если дерево от корней своих отрекается, оно умрет. Патриотизм, конечно, разный бывает. В какие-то периоды процветания каких-то наций бывало, что истинным патриотизмом было отречься от Родины своей, проклясть ее, хотеть сжечь ее до тла. Эзра Паунд истинным патриотом Америки был. Но у нас другая метафизическая ситуация. Наши геополитические противники в самых последних измерениях, в свете близкого Конца – носители Абсолютного Зла в последних эсхатологических битвах – я имею в виду американоцентричный запад с его моралью расчета, золотыми тельцами, плебейской масскультурой, оккультно-фрейдистской псевдоэлитарностью. А России, скорее всего, приказано было быть другой стороной… Страшно, если приказ не выполнит – падать тогда нам ниже всех, на круги девятые. А все нынешнее – от киркоровых, новых русских, телеуродов, джентельменов всяких одесских до толстозадых патриотов квасных, кабацких белогвардейцев черносотенных – это просто оккупанты. А наше – Поэты, Вани Карамазовы полуподвальные, горящие скиты, деды наши на войне, Янка… Цветаева в бездну раз больше патриоты, чем клоун Васильев из “Памяти”.
– Твое отношение к политике?
– Поэзия – это Делание. Если ты пишешь стихи не для того, чтобы мир изменить – весь, от земли до звезд, а с другими целями: от скуки, от тщеславия, для девочек там – значит, ни хрена не понял, зачем стихи вообще, значит, звали – да не избрали… Когда политика является страстной, честной, огненной – она близка к поэзии. А все эти телескучные думские и прочие махинации… От того, будет спикером думы хряк “демократ” или хряк “патриот”, мир не изменится, потому что оба они в каком-то смысле импотенты. Политики – скорее Лимонов с Дугиным.
– У тебя песня есть “Конец русского рок-н-ролла” – ты действительно считаешь, что рок-н-ролла нет?
– Почему у нас самые живые люди в роке начинают говорить о нем, как о мифе? С одной стороны то, что наши играют, не имеет ничего общего почти с Холли, с их 60-ми, с началом 70-х – это понятно. Джаз появился, когда столкнулись, поняли друг друга и родили ребенка-джаз белая культура и черная культура – был праздник, потом ребенок повзрослел и стал классикой, то есть перестал расти куда-либо кроме авангарда – и праздник стал кончаться. Рок 60-х – новый праздник, новый ребенок – рок. В битниковско-хиповской культуре столкнулись Запад и Восток, Запад и Африка, запад с собственными древними индейской, кельтской культурами, музыка с поэзией “проклятых” поэтов (Моррисон), с мистикой, рок пытался быть религией, обрядом. Праздник был большой, но последний, потому что рок принял все культуры и все виды искусств в одно синкретическое последнее, но ребенок повзрослел, его пригладила, отглянцевала Система. Шоу-бизнес, – а дальше-то некуда! Конец света обещали попы, когда Библию на все языки переведут, и тут что-то похожее. Теперь у них в основном – старость, постмодерн, всякое эстетство. Я из конца 80-х – 90-х действительно люблю слушать Диаманду Галас, так она для их нынешней культуры тоже своего рода проклятый поэт, – ну, и еще пару столь же неудобных рок-личностей. Под 60-е старательно косят, модно это, только подделка всегда налицо – в одну реку два раза, как говорится, того…
А у нас рок воспринял уже готовую форму, мы, русские – культура открытая, но из ихнего всегда делаем нечто такое, что миру и не снилось. Я рискну сказать, что лучшая наша рок-поэзия на порядки глубже, страшнее и радостнее их. А поскольку у нас все совсем СЕРЬЕЗНО (Помните, как Егор на заграницу ругался, что слова текстов читают и думают, что это жест эстетский, эксперимент, и не врубаются, что если Родина-Смерть, то это так?), то не прошло все гладко у Системы шоу-бизнеса по нашему пожиранию. Мы тоже синкретичны, но у нас больше от поэзии, а это просто так не купишь. И может так статься, что покупатели закончат жизнь в наших традициях – на фонарных столбах. Мы – как гремлины из голливудского фильма: кого-то купили, – ну и хрен с ним, живым мертвых хоронить некогда – мертвых много, а любителей хит-парадов нам как вода, и лезут вместо одного десятки новых прекрасных и безобразных, так что обыватель и троицкие косточками давятся. Выпустили Сашку Башлачева, Янку с Обороной, как бисер перед свиньями метнули, надеялись, суки, что все по-ихнему будет, по-хит-парадовому успокоится, будет Янка в универмаге – значит, и все будет в том универмаге продаваться. Только новых гремлинов выпускать Большой Брат уже не рискнет. Вова Аникин или Подорожный в киоске – это для киоска уже опасно: киоск взорвется. Выпустит – полезут новые. Может быть, именно в роке состоится Бронзовый век нашей поэзии. А что агрессивные мы и безобразные , так это времена такие – Шива танцует…
А песня про то, ГДЕ рок-н-ролл кончается, а где начинается – наша тайна.
– Если раньше пели про суицид, то сейчас немного изменилось и поют про солнце, пусть это и грустнее, и больнее. Но вроде яснее стала дорога, как ты считаешь, – в светлую или темную сторону?
– Но про суицид у нас не пели – это просто как кому угодно понимать… А дорога у нас разная. Кто-то к свету идет и этим прав. А кому-то известно, что истинный Свет – он за тьмой, за льдом, и настоящий Свет, может быть, найдешь только если туда идешь, вслед за Данте. А небо – оно из камня, оно – под ногами.
– Как ты расцениваешь нынешнее положение и свои силы? Ты считаешь, что можешь изменить что-то?
– Надо тебе, допустим, камень сдвинуть. Ты что, сядешь и будешь плодотворно размышлять, сдвинешь ли ты его, есть ли на это надежда? Надежды нет и она не нужна – это род похоти, слабости. Будущего тоже нет – есть здесь и сейчас.
– “Давай загоним чего-нибудь в вену…” Твое отношение к наркотикам?
– Эта песня и еще парочка с близкими сюжетами посвящалась моему старому другу, который из этого дела целую поэзию сделал. Если угодно заметить, то песня ироническая, даже саркастичная. Я категорически ПРОТИВ. Кому-то это может помочь стать настоящим, но таких – меньше, чем единицы, может быть, их вообще не осталось. Если думаешь, что можешь – проверься сначала: по углям босиком походи… Просто в концлагере правильных, хороших, положительных и товарочековых всегда есть процент нас, Чужих, которых, чтобы их романтическое неприятие пошлости всей этой не обернулось часовым на вышке, а Системе – битыми очками (если не вообще – смертью),- надо обезопасить. А наркотики – как раз иллюзорная пародия на дверцу в Иное. Сатана не злой – он просто пошляк-пародист. Все эти “последователи” дона Хуана на облеванных полах, растаманы хреновы, которые даже про Гарви ничего не слышали – тошнит… А янки-колонизаторы наркотики сюда тащат: скотом проще управлять – помните старую историю про индейцев и огненную воду? Просто они нас живых боятся.
– Что ты слушаешь, читаешь, смотришь?
– Про запад я говорил. Про известных русских исполнителей тоже, наверное, ясно. Из других – Макс Крижевский (Одесса), ДРУЗЬЯ БУДАРАГИНА, в Иваново – молодые да удалые ЧУЖИЕ, в Брянске – Рома Коноплев, под Харьковом – Юра Радько, в Москве – Саша Арбатская, Вова Аникин с Костромы, Шварц из Калуги, Веня Д’ркин с Донбасса – это только малая часть, те, с кем часто общаюсь. По записям очень люблю А. Подорожного из Барнаула, но никогда не встречал.
А читаю слишком много разного – не стоит пытаться объять… Сейчас больше традиционалистов.
– Расскажи про альбомы, записанные на “Колоколе”.
– Мне ни один из них до конца не нравится. Была там сборка старых вещей “Под Тонкой Кожей”- часть этих песен буду писать на новом витке – ведь мы почти спираль, и что-то почти повторяется. Почти… “Аркадий Иванович” – ну, чего – достоевщина этакая. К сожалению, на нем пара лишних вещей, а центральная – “Слепая инквизиция” – была написана позже и стоит на невышедшей официально “Темной Стороне Любви” – подозрительной буффонаде от Хармса до По и Бодлера. “Экстремизм” – я его не ощущаю как органическое целое – там кусочки “Полюса” и двух альбомов, которых еще нет, а так же всякая фигня типа “Блюза дружинников”. “Полюс” – по композиции самый цельный, но “болела” моя любимая гитара, а на чужой не пошло искренне, как надо… Я его летом перепишу. Что будет после – военная тайна…
– А почему “Полюс”?
– Полюс – символ неподвижного центра, где времени нет, ось, вокруг которой колесо Сансары крутит. Очень наглядно в символике свастики отражается… Альбом, если в двух словах, наверное – просто иллюстрация к тому, что “Царствие Небесное силой берется”. Хотя, там масса синкретиков…
– Почему ты не делаешь группу? Были DEAD MAZAY & ЗАЙЦЫ, сейчас ты с КРАНТАМИ играешь – а свою группу?
– DM & З были не группой, а юным и веселым концептуальным проектом – доводили эстетику абсурда до логического конца. Из подобных приколок ныне в глубинах подполья существует нечто подобное – DEAD MAZAY & ПРЕЛЕСТЬ. Собственно, к моему творчеству это не имеет отношения, ибо это акт полностью коллективный, кроме того – это как рядиться в ночь перед рождеством – что-то веселое, языческое, с гоголевскими чертиками. А полсостава КРАНТОВ и барабанщик Михаил Киселев играют мои песни, но проект этот зально-концертный, а я люблю больше играть на пять человек слушателей. Обычно – в центре группа, проект, а дополняют ее альбомы-сольники. Я люблю наоборот: в центре – человек с гитарой, а группа или группы – побочные, неосновные проекты.
– Скоро будут концерты?
– Скоро. Иваново, Кинешма, Кострома, Москва, Брянск…
Вопросы задавали Роман Тырыкин и Евгений Зуйков
Иваново, декабрь 1997 г.
Фото – Евгений Зуйков
