Есть в Москве один человек – Алексей Марков, Лешка. Вообще-то он прежде всего фотограф, но я не знаю, чего он не умеет – во всем том, что обозначается общим словом “рок-н-ролл”. Кажется, что все. И кажется — тут я, возможно, субъективна, но какая разница? – все, что он делает, выходит, КАК НАДО. А то, что он и разбрасывается, и часто бывает не пунктуален (динамя зачастую себя круче, чем других), и многое не доводит до конца, хватаясь за что-то другое – так это свойство любого талантливого и увлекающегося человека.
А еще Лешка – мой старый и очень хороший друг. И хотя формально поводом для этого интервью послужили несколько публикаций в Сибирской прессе, где Лешку, не разобравшись, полили грязью за выпуск компакта “Калинова моста” “Никак 406” (а мне очень хотелось, чтоб народ узнал, как все обстояло на самом деле) – по сути же часто выходит так, что, общаясь много лет с хорошим человеком, как-то не видишь в нем объекта журналистского приложения усилий. А потом вдруг осеняет. Меня осенило 29.10.94 (с тех пор кое-что изменилось, но не столь многое) в электричке на Воскресенск Московской области (там Лешка прописан и временами живет), куда мы, слегка бухие и большой компанией, возвращались с одного из концертов фестиваля “Аку-рок”. Где, кстати, Лешка был звукооператором и “вписчиком” половины музыкантов. Как всегда.
И еще: это интервью было год назад опубликовано в “Рок-Фуззе”, но в сильно сокращенном и донельзя прилизанном варианте – для тугодумной общественности. Ниже приводится полный вариант, который, надеюсь, понравится и Лешке (тот – категорически не понравился, тут он всегда бывает придирчив, да и не только он) и тем, кто его прочтет.
– Лешка, я считаю, что ты фотограф просто классный, так вот откуда это взялось?
– Что?
– Ну, ты ведь не только фотограф, ты еще журнал издаешь (“Штирлиц” – подробно о нем можно прочесть в книге “Золотое Подполье” – прим. инт.), музыкант, звукооператор… Так откуда ты такой взялся, расскажи.
– Меня клинит на самом деле… Взялся я из мамы. Фотографом я себя не считаю, музыкантом тоже, оператором тоже.
– Из скромности, что ли?
– Да. Давай будем говорить не как для интервью, а так вот, нормально… Я знаю точно, что у меня есть мозга. Мозга мне позволяет оценивать свои собственные и окружающих способности. А поскольку я это оцениваю, я могу сравнить себя с … Понимаешь, вот беру я в руки гитару, вспоминаю Джимми Пейджа и думаю: “бля…” Беру я в руки фотоаппарат, вспоминаю нашего фотографа Валерия Плотникова – и думаю о себе тем же словом. Сажусь я за пульт, вспоминаю того же Парсона, Джорджа Мартина… то же самое слово.
– И это стимул?
– Не-а.
– А почему?
– Понимаешь, мы как-то побывали с людьми из Воскресенского рок-клуба на концерте “Пинк Флойдов” в Москве. Ехали с таким воодушевлением!.. Прошли, самое интересное – по канализации человек шел, все такое… Нас даже мент провел к сцене – там давка была, он испугался, что людей задавят и сказал: “Мужики, пошли!” Половина застремалась, а мы, как самые смелые, решили, что хуже не будет… Провел нас к сцене, метра на два от Гилмора, я там поснимал, фотка мой была в “Молодежи Эстонии”… И вот после “Флойда” ехали мы на электричке домой в Воскресенск, нас четыре человека было, и представь, по очереди, не сговариваясь: “Не, мужики, это пиздец!” И пауза. Потом другой: “Ой, бля, это пиздец… ” И все.
– Ты про себя рассказывай.
– А я все это к чему: когда посмотришь на нормальную работу оператора, фотографа, гитариста, басиста, барабанщика, кого угодно – думаешь: “Ой, бля, это пиздец!”
– Но ты-то работаешь не с “Пинк Флойдами”, а здесь!
– Нo я-то вижу уровень свой и “Пинк Флойд”!.. Вот ты не была на концерте Сили, когда он рубился здесь: Сильке пофиг и “Пинк Флойд” и все, за что я его уважаю. Я тебе просто сообщаю, что оценка своего уровня исходит из … ой, бля.
– Лешка, но ведь мало клевых фотографов!
– Мало.
– А почему ты не публикуешь свои фотографии?
– А где? Вот Толя Азанов хотел издать фотоальбом, чтоб все фотографы издали свои лучшие фотографии, меня тоже приглашал… Не получилось у него, он ни спонсоров не нашел под это дело, ни издателей, это не сексуальные дела, люди просто не дали бабки под это, невыгодно.
– А в газетах публиковаться – тебя не устраивает качество?
– Во-первых, не устраивает качество, во-вторых, не во всех газетах я хотел бы публиковаться. Вот я сотрудничал с газетой “Коммунист” воскресенской – а сейчас эта газета называется, что характерно, “Наше слово”… Приезжаю с феста, отдаю редактору фотографии, он говорит: “Эти не пойдут”. – “Почему? Люди сидят нормально…” – “Да они у тебя бешеные”. Как после этого публиковаться. Или мое фото Сучилина в “ЭНске”. Ты видела с каким качеством это опубликовано?
– Так ты что, в результате, для себя фотографируешь?
– Так людям задарил, вот Зайцу, к примеру – он тащился, в кайф, говорит.
– То есть такой тусовочный вариант получается?
– Тусовка – суть общество неврубовое. Это суть масса, рабочий класс, пушечное мясо…
– Ну а ты считаешь себя профи, как минимум, в фотографии?
– Нет.
– Почему?
– Потому что не на чем снимать, у меня нет денег купить себе профессиональный аппарат.
– Но ты ж фотограф от бога, ты это понимаешь?
– Я не знаю определения “от бога”, поэтому, если я скажу “да”, я совру, а если скажу “нет”, то мне самого себя обидеть стыдно.
– А что дальше? Предел – что, фотоальбом? Что тебе надо?
– Фотоаппарат приличный, пленку, фотоувеличитель, свет… Вот у меня радость, я купил фотоаппарат шесть на шесть широкопленочный, так для меня это счастье, потому что человек продал мне его за 120 штук, а он стоит пол-лимона. И я могу теперь фотографировать еще более классно.
– А для чего?
– Глупые вопросы задаешь.
– Ну давай я у тебя что-нибудь умное спрошу. Скажи, как ты себя воспринимаешь в контексте андеграунда?
– Ну, сама понимаешь, что контекст андеграунда – контекст несуществующий. Есть контекст общей культуры и контекст прикладной, скажем, нумизматики, когда, скажем, человек собирает монетки-медали только из расчета продать их или не продать. Если для него это искусство, то для него представляет ценность любая двухкопеечная монета времен Николая Второго, а если он их собирает из расчета продать, то для него – ну, как у некоторый моих знакомых – только одна монета, сделанная из серебра – хорошая монета. Так же и здесь.
– Ну так эта непродаваемость – для тебя дело принципа или из условий проистекает?
– Нет, ну, скажем, опубликовали – прислали авторский экземпляр приятно? Приятно.
– А что дальше? Вот, тебе 26 лет, как ты себя видишь дальше? Да, тусовки – это классно, у тебя куча знакомых музыкантов, у тебя любимая женщина – классная певица (Оксана Григоренко, группа “Лайда” – прим. интр.), но что дальше?
– Что значит “дальше”? Это мы с тобой умные разговоры ведем, которые я вести не могу. Но мы играем в эту игру.
– Да, играем в эту игру.
– Куда “дальше”? Вдаль, ввысь, вглубь?
– Ну вот у Димки моего есть такое выражение “работать на небо”. Ты работаешь на небо, как ты думаешь?
– Давай спросим у Димки, что это значит.
– Это значит, что, может, твой труд не реализуется в тусовке, в общественном мнении, но ты сам осознаешь, что сделал НЕЧТО.
– Опять умные-умные беседы, противно. Я, по-моему, тебе рассказывал, что как-то Мишка Тимофеев меня попросил у Сашки Чернецкого интервью взять, когда он еще в больнице в Питере лежал… Говорили, говорили, потом он спрашивает: “Что ты все опрашиваешь… Леха, тебе это надо?” Я говорю: “Нет”. Он говорит: “Вот мы с тобой сегодня замок в комнате заведующего починяли – вот это рок-н-ролл. А умные слова – это не рок-н-ролл”.
– А так как ты живешь – это рок-н-ролл?
– Я тут тоже могу процитировать – заметь, как я люблю цитатами говорить: “Это только потом оказывается, что я живу отчасти концептуально”. Наумов. Из “ДВР”. Ну, живу как живется, ну че ты спрашиваешь? Ты опрашиваешь, как человек незнакомый – будто сама не знаешь, как я живу.
– Знаю.
– А зачем спрашиваешь?
– А я хочу, чтоб все знали, какой ты клевый.
– Есть такая притча: когда Марк Твен женился, он сымитировал падение с повозки – как бы нерадивый возница не вовремя поводьями стегнул – он выпал из этой повозки и протусовался в доме своей возлюбленной недели две. Его за это время успели узнать бабушки-дедушки, мама-папа, оценили и сказали типа “Все хорошо”, только вот отец говорит: “Вы дайте адреса ваших друзей, которые могли бы написать нам рекомендательные письма”. Твен подумал и дал адреса двух своих злобных врагов. И когда тесть будущий получил от них письма, он спросил Твена: “А почему вы не дали адреса своих друзей?” — “Друзья-то вам опишут такие кайфы, от которых вы будете на небе от радости, а эти хотя бы описали то, что они видят реально”.
– А что реально касается тебя? Кем ты себя видишь в контексте отечественной рок-культуры, например? Лешка, ты можешь не считать себя музыкантом, но тебя зовут играть в разные группы и ты играешь. Ты фотограф – и пусть это не всегда публикуется и не в нужном качестве, но ты снимаешь…
– Вот был сейшн в ДК МАИ, меня там не было, был Калька, его пригласили поиграть, он сыграл там песню “Оттяг” (песня-междусобойчик, посвященная дружеским попоечкам Леши и Николая Грибкова, хорошего московского музыканта (прим. инт.)); он сказал: “Лешка – универсальный солдат рок-н-ролла”.
– Вот теперь вопрос серьезный, я его еще не задавала: легко ли быть таким добрым человеком в наше время?
– … (Пауза)… Ну ты вопросы задаешь! Класс!
– Ты самый добрый человек, которого я знаю.
– (со смехом) Знала бы ты, как меня жаба давит, когда я вспомню про гитару! (незадолго до интервью у Леши сперли гитару в электричке. Кстати, незадолго до сегодняшней даты случилось то же самое еще раз – прим. инт.) Ты бы меня добрым не назвала – расстрелял бы их из пулемета! Нет определения “доброго” и “злого”…
– Добрый человек всегда беззащитен…
– Я беззащитен?? Нет, я могу и послать кого-нибудь и нахамить, ты не слышала как. И не видела. Если наезжают, можно человека так обломать двумя-тремя фразами, что если он не совсем тупой, он заалеет, покраснеет и больше никогда не подойдет.
– А ты считаешь себя каким-то открывателем талантов, что ли?
– Не открывателем, а продюсером, который может помочь в записи, в игре объяснить что-то, помочь опубликоваться – вот это самый кайф.
– Ты это делаешь, исходя из общих черт своего характера или как профессионал? Бывает так, что человек тебе лично нравится, но как профессионал ты знаешь, что это говно?
– Нет. Если я знаю, что это говно, то я к этому человеку даже не подхожу.
– А если тебе нравится сам человек?
– Такого не бывает. Ни один кайфовый человек никогда не играет заведомого говна. Взять Бредихина – я просто врубаюсь, из-за чего он это делает. Я могу сказать, что его песни мне не близки, они меня не задевают, но я же слышу, что это не говно! Я знаю, что кому-то они что-то открывают… Во, классная мысль: наверное необходимый профессиональный уровень обеспечивает необходимый культурный уровень слушателя.
– Поясни.
– Элементарно. Если ты врубаешься в какие-то контексты… Вот группа “Йес” есть такая… лирическое отступление черт его знает какое: музыка для музыкантов. Когда только необходимо подготовленные люди могут оценить… импровизации, композиционные построения. Так же и здесь: обладая необходимой подготовкой, можно оценить уровень исполнителя независимо от личного вкуса. Определишь, что это круто, и это поневоле начинает, не то чтоб нравиться, но хочешь что-то сделать для этого человека.
– То есть тем не менее ты ощущаешь себя профессионалом.
– В этом плане – да. Продюсером – да. Вот то, что мы с Чернецким делали альбом “Насрать!” – я как оператор ни фига не работал. Надо понимать, что такое “Разные люди” вообще и лично для меня… Нашли и студию, и барабанщика, выпустили и скоро это дело выйдет… я тебе экземпляр задарю, а ты рецензию на него напиши. (Альбом вышел на компакте, с рецензией я долго тормозила, вроде будет в “РФ” №32 – прим-инт.)
– А зачем ты вообще занимаешься выпуском компактов?
– В кайф.
– Есть такое мнение, что люди, которые способны финансово покупать компакты, зачастую не способны въезжать в эту музыку.
– Во-первых, сейчас покупают просто для того, чтоб иметь. В надежде на то, что они потом купят компактер и будут слушать. Во-вторых, большую роль играет реклама простая-примитивная, когда пишут: “Вот, у такой-то группы вышел компакт”. Все думают “Это класс!” Люди покупают, потому что это модно, потому что выпущено в 1994 году, и они могут потом знакомым похвастаться, что крутую запись приобрели.
– Давай ты прокомментируешь ситуацию с компактом “КМ” “Никак 406”, потому что мне очень не нравится, что даже уважаемые люди пишут про тебя всякие гадости (вкратце телега сводилась к тому, что CD выпущен пиратски и без ведома Ревякина, который донельзя оскорбился — прим. инт.)
– Это без комметариев, потому что если люди уважаемые… кстати очень уважаемый мною Гурьев по этому поводу вообще не высказывался. А Мурзин (бывший директор “КМ”, журналист и пр. – прим. инт.), мною не уважаемый, не дал себе труда просто проверить сведения – даже не спросив никого, опубликовал эти заметки… Я даже не знаю, у кого он вообще все это узнал. Если только у Ревяки, то Ревяка соврал, потому что никто никуда не приходил и ничего не изымал… Люди, которые продают CD в Горбушке, лично продавали компакт Ревяке.
– Там было написано, что он скупил весь тираж…
– Если бы он скупил, то это значило бы, что он дурак. Ревяке предлагались конкретные авторские деньги, он их не взял. А то, что Мурзин и прочие… Мне вообще никто этих статей не давал читать, только ты…
– Это “Молодость Сибири”.
– По-всякому было, и “Никак 47” и “Никак 408”. В какой-то газете, в “России”, по-моему, написали, что это “сольный проект Дмитрия Ревякина”, на основании того, что музыка и слова написаны им. Прикинь.
– Лешка, а зачем ты в принципе выпустил этот компакт?
– Ну как, классный концерт, кайфовая запись, вообще первый концертник на носителе… Тем более – вот прикинь, вот с Чернецким у меня на словах договоренность была и с “КМ”. Чернецкий вообще не лезет ни в какую бутылку, а там…
– Слушай, а вот ходят записи типа “Чернецкий на радио” или “Чернецкий в больнице”, это твои? Интервью августа 94-го.
– Нет. А в больнице я Чернецкого писал дважды, но концертом не называл ничего. Ты бы у него спросила… Если там есть “баллада о белке и журавле”, то наверняка моя запись, потому что он этого практически не пел нигде. Это для жены подарок, и на записи этого в принципе нет… Давай пойдем покурим…
29.10.94 – 7.06.96 Москва — Воскресенск – СПб
Е. Борисова