Топливо есть, но нам не пролезть
Вязко
Сил больше нет, промокла шинель
Вот как
Так ли вот-вот тоска кончается
А сказки
Эх бы набить теплоотдачей полну топку
С вычетом на небо
С вычетом в землю
С учётом в никуда
(В. Чистяков “Внутреннее сгорание”)
It’s The End Of The World
As We Know Him –
And I Feel Fine!
(REM)
If I Hear That Joke About
Camel’s Schmuck One More Time,
I’m Going To Scream.
(NTS’s DICTIONARY OF
AMERICAN SLANG)
…Хорошо было волхву, который, удало размахивая осиновым дрекольем, вертал обратно в мир иной умрунов, вурдалаков и прочих милых персонажей пасторального средневеково-словенского райка (паноптикума). А вот чего делать означенному борцу с нечистью сейчас, когда довольно-таки симпатичных страхолюдов сменили на посту златопёрстые и стриголовые братки? А на братка ведь с серебряным оберегом наперевес не попрёшь (ежели, конечно, имя тебе не камикадзе, но это совсем другая история) – чтобы ходить на братка, потребна братва. Но ты-то так не обучен. Не умеешь. Не можешь. Как не можешь и не делать того, что делать ДОЛЖЕН.
А поющему нужен слушающий – это как минимум.
И слышащий – как максимум.
Да только ты никому об этом не говори.
Никому.
Некому.
И дело не в балаганно-ярмарочной пёстрой смене красок эпох – просто неуловимо время колокольчиков догорело, уступив место неумолимому бремени – Бремени Кокакольщиков.
Мир, как мы его знали, подошёл к концу.
Мир, как мы его знали – и Бог с ним.
Вместе?
Не можешь срать – не мучай жопу.
Не можешь петь как те, кто НОНЧЕ в топе – заткнись и выпиливай лобзиком – вдруг В ЭТОМ твой талант?
Таланту место – в Земле.
Вот и пойми.
Просто есть веши, которые невозможно делать “так, как сейчас принято” – кричат от (не о) боли – на всех языках, и живых, и мертвых (кроме машинных, кроме них) – всегда одинаково. И всегда по-разному.
Чую, чую, что проницательный читатель уже бьёт недружелюбно копытом, бормоча что-то про нашего великого пенсионерствующего Агасфера, сквалыжащегося в очередях дивными дефинициями о том, что, дескать, при Сталине небо было голубей, песни были веселей, порядку, обратно, больше и ваще — “присталине” у него хрен стоял, а при демократах – не очень-то… Опять же “пятибоенная” молитва бесперечь приходит на ум… Не про то.
И даже не про право первой ночи. Хотя раскройся парашют Ермена Анти в 87-ом — неизвестно, был ли бы ещё Летов. Дело даже не в том, что поезд ушёл, а в том, что…
Если раньше для того, чтобы распалить костёр до небес, достаточно было иметь спичек коробок, то ноне потребно для начала натаскать дров, облить себя и всё окружающее бензином, керосином, или, на худой конец, спиртом, да и то – навряд что из этого выйдет путного – вот кабы бочку тринитротолуола – да где ж его взять?.. Я НЕ ВЕРЮ, что ЛЮДИ СТАЛИ БЕЗДАРНЕЕ. Я НЕ ВЕРЮ, что песни пишутся априорно хужее. Я НЕ ВЕРЮ, что это НИКОМУ УЖЕ НЕ НУЖНО. Но взлететь – всё-таки не получается. В первый, второй, в десятый, в тысячный раз – не получается. Но НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ и НЕ ПЫТАТЬСЯ. Изменились не люди – изменилась СРЕДА. И не скажу я доброго слова человеку, смеющемуся над рыбами, презирающего рыб, снисходительно дающему рыбам советы – “КАК ИЗМЕНИТЬСЯ” – за то, что они НЕ МОГУТ плыть. Во льду. Ну да, мы не можем больше плыть, но рыбами быть мы не перестали. Пусть это смешно, жалко и убого, но – каждый ДОЛЖЕН делать то, для чего он рождён. Даже если это давно и безоглядно никому не нужно.
Маленький птеродактиль – даже если он очень маленький, даже если он последний, даже если он знает, что не взлетит никогда (и даже если он очень птеродактиль – это ведь очень смешно, не так ли?) – он ДОЛЖЕН пытаться взлететь. Высшая Мера – знать, что Бог примет тебя и так – даже если ты НЕ СМОЖЕШЬ сделать того, что сделать должен (не ОБЯЗАН, нет, не обязан) – и всё равно пытаться исполнить свой долг. Свою миссию. Даже если всему Миру (Мир – это не больше, чем мир, и только) будет крайне потешно за этим наблюдать и давать советы о том, что надо уметь измениться и КАК надо измениться – вплоть до полной перелицовки.
Среда гасит волны. Огонь не горит – нечем.
Я-Ха.
