Чёрная метка
Чёрная метка
Паскуда
Чёрная ROCK’N’ROLL мама
Белая невеста
Дурак
Жги-гуляй
Атеист
Умереть молодым
То ли про Любовь, то ли про Беду
Надо быть светлей… – Костя прищурился на закат. –
Надо быть светлей. Сказал я, и дописал “Чёрную метку”…
По небу бежали короткие облака.
… И как эпилог – всё та же Любовь…
МОЯ ЧЁРНАЯ МЕТКА – РОК
.. А как пролог – всё та же Смерть.
Последний альбом “АЛИСЫ” “Чёрная метка” был задуман задолго до гибели Игоряна Чумычкина ранней весной 1993 года – кто знает, что сталось бы и с ним, и с самой “АЛИСОЙ” останься бы тогда Чума здесь… Смерть Чумы расставила всё на свои места. Должно быть, это звучит кощунственно, но со смертью Игоря уже готовая программа приобрела какую-то трагическую законченность, целостность, превратившись из”предупреждения” в эпитафию, в Реквием. “Чёрная метка” стала притчей с заведомо “несчастливым концом”, и это не примета нашего времени, так было всегда и случится ещё не раз.
МЕНЯЯ ИМЕНА ОДНИ И ТЕ ЖЕ УСТРЕМЛЯЮТСЯ В ЛЕГЕНДУ?
В этой связи не случайно обращение Константина в эпиграфе к “Волшебной скрипке” Николая Степановича Гумилёва, “Черная метка” насквозь пронизана фатализмом в духе Серебрянного века. И возможно, это закономерно: В ЛЕВЫЕ ВРЕМЕНА ДО СЛЁЗ ПОХОЖИЕ СТАРТУЮТ К ОБЛАКАМ (Ревякин).
Если ты знаешь, как жить,
Рискни ответить мне,
Кто мог бы стать твоим проводником
В небо.
“Чёрная метка”
В тех песнях, которые Чума успел написать за назначенный ему срок с самого начала прослушивается и не даёт покоя ощущение предрешённости исхода, это явно настолько, что я не боюсь сказать, несмотря на то, что в последнее время говорить о даре поэтического предвидения стало чуть ли не дурным тоном. Чума избрал для себя убийственно страшный путь – ещё и оттого, что все это произошло буквально за три, или четыре года, за очень короткое время (те, кто знал Игоря, меня поймут)… Однажды Кинчев сказал, что алкоголь и наркотики здесь ни при чём, “люди берут в руки чёрную метку и умирают от жизни” – видит Бог, это действительно так. Просто, отпущенное ему, может, на очень долгую жизнь, Игорян истратил гораздо быстрее – и ушёл сам, оставив “на сердце рубцы ЗА собой”, а “То ли про Любовь, то ли про Беду” дописать уже не успел, и за него это сделал Кинчев.
Возможно, сейчас, уже задним числом, песни Игоряна воспринимаются с тем оттенком трагизма, который сам Чума в них не вкладывал – только потому, что “как пролог -всё та же Смерть…” Но тогда это тем более страшно, ибо даёт повод задуматься о неизбежной ответственности за собственные слова, однажды спетые чаянно, или невольно…
Мне бы хотелось ещё отметить явное обращение к фольклорному образу Смерти (Белая Невеста), по возможности , не вдаваясь в детали, хотя сама по себе “Белая невеста”- песня очень кинчевская, совершенно очевидно, насколько влиял на Игоря Константин…
Только ли в плане песен?
Кто сберег, да все раздал,
Ясным в хороводе стал
Звёзд.
Мы словно бубенцы с дуги,
Между нами только радуги
Мост…
“Белая невеста”
Это практически первый случай за всё историю группы “АЛИСА”, то есть уже более, чем за 10 лет, когда в студийный альбом вопли песни кого-то из музыкантов группы, помимо Кости (я исключаю “206, часть 2”, это повод для отдельной беседы). Вольному воля счесть, что на этот раз – это только дань памяти, вряд ли это было бы справедливо. “Песни сделаны для того, что бы их пели”, – говорил в своё время Слава Задерий, когда ему приходилось объяснять, почему он включил в свой альбом “Не бойся!” башлачёвскую “Постельную песенку”, назвав её “Ёжиком”… Исполнение чужих песен – это очень ответственный и тонкий момент, всякую песню надо прожить самому, иначе она не зазвучит. А “Чёрная метка” – это альбом о страстях, которым одинаково подвержен каждый, “кто взял её однажды в повелительные руки”. Просто, Чума почувствовал это острее других и раньше. У каждого – своя “черная метка”, но люди, наделённые ею, “вычисляются” с первого взгляда: “он в Риме был бы Брут, в Афинах – Периклес”… Мой друг, иных уж нет, а те – далече …
Когда-то давно, тогда ещё ленинградская журналистка – Татьяна Москвина (из числа “панфиловцев” первого призыва) – писала в одной из своих статей, что тайна и неповторимость Кинчева “в его беспрерывной изменчивости, так что он может быть и прекрасным и уродливым, и каким угодно всё зависит от смысла песни и от сценического образа в целом” (“Поплачь о нём, пока он живой…” “Ленинградский рабочий'”7. 11. 90). С той поры прошло уже несколько лет, и за это время дух противоречия, живущий где-то в глубинах Костиной души, окреп и возмужал настолько, что новый альбом “АЛИСЫ” весь скроен из контрастов, которые “вкладываются” друг в друга, как игла в яйцо, яйцо – в утку, а утка – в зайца… Самая “чёрная” и, кажется, самая прямолинейная на “Чёрной метке” песня – “Умереть молодым” – повисает глубоко-печальной концовкой, спетой совсем не так: другим голосом и с другой интонацией. И только тогда вдруг становится ясно, что всё в ней совсем не так, как это поётся: и сознательно измененный вокал, и гипержёсткое, почти беспощадное звучание, и экспрессия – антиэнергия “БлокАды”. Антиманифест. Но чья трагедия однажды “вдруг” осознавшего, “что без дозы не возможен контакт”?..
Мне кажется, в рамках “Чёрной метки” эта песня противопоставлена другой – “Дураку”, это две стороны одной медали, две приметы одного лихого пути. Константин назвал его “жги-гуляй-бит”. Ну, что ж, жги-гуляй. И уверяю тебя, будешь бит – неоднократно и больно… “Дурак” – это, прежде всего, об одиночестве человека, вступающего на “тропы к солнцу”, в осознанное скоморошество “Христа ради”… Принимая его, как образ собственной жизни, Дурак тем самым обрывает всё, что связывает его с простым, человеческим и земным, и существует вне его, и вне времени тоже.
Это “чёрная метка” – тайное знание своей высоты и, в конечном счёте, обречённости. Это то, что даёт идущему – “прямо по земле в небеса” – покровительство высших сфер взамен утраченного спокойствия, и оттого ему, горемыке, доступно недосягаемое для простых смертных:
По лесам собирал сказки,
Да учился у птиц песням.
Веселил городов толпы ,
Но ближе к Солнцу не стал.
“Дурак”
Да и сам вряд ли стал веселее… Путь, отмеченный “Чёрной меткой”, не слишком располагает к радости, это своего рода декаденство на современный лад – и ему подчиняются все песни альбома, даже совсем старые (“Чёрная рок-н-ролл мама” и “Атеист”). Это я к тому, что надо бы иметь достаточно серьёзные основания, чтобы превратить озорную, непутёвую “Маму” в тяжеловесный рэп – почти декларацию определённого образа жизни – увы, слишком жестокого, так что дважды повторенное “мама…” в конце выглядит растерянным возгласом… Стоит задуматься, сколько раз вообще Константин произносит слово “чёрный”, “чёрная” за то время, пока крутится магнитофонная лента с новой программой “АЛИСЫ”: “чёрная метка”, “чёрная мама” , “зли меня до чёрной”… Когда-то с лёгкой руки Нины Александровны Барановской мы точно так же считали, сколько раз в “БлокАде” встречается слово “солнце”… О “БлокАде” я вспомнила не случайно: рассказывая о новом альбоме, который в то время ещё не вышел (в течение последнего, 1994 года) Костя нередко связывал его с “БлокАдой”, заключая, тем самым, музыку “АЛИСЫ” в рамки определённого цикла. Пожалуй, это справедливо, но только отчасти: если “Чёрная метка” и тождественна “БлокАде”, то с обратным знаком из “красного” в “чёрное”. Это дань времени, в котором “красному” почти не осталось места… Хочется верить,что “это лишь остановка в пути”… Я верю.
“ВЕТЕР, БУДЬ ДОБРЕЕ, ПРОСТИ СВОИХ СЫНОВЕЙ!” (Ревякин)
Ветер, будь добрее …
* * *
– Все вы, питерцы, не любите Москву… – Чума, кажется, был почти удручён. Трамвай качнуло на повороте, из темноты скользнул огромный, блестящий ночными окнами дом. Я обернулась. – Смотри, это Республика Объединённых Этажей. Вот, про него написана песня, Костя здесь вырос…
Мы уже почти подъезжали к ВДНХ, а я всё старалась не потерять из виду Республику.
– Слушай, а зачем ты собралась в Университет? Тратить время… Лучший университет – это дороги. На руках.
Я осеклась и не нашла, что ответить.
А по небу бежали короткие облака…
Cat Ниоткуда
