Несколько тысяч фирменных и не очень дисков выбросили на московский и переферийный рынок “Межкнига”, “Мелодия” и кооперативы в последние месяцы. Цены на толкучках запрыгали как чумные, “писатели” стали сдавать свое фуфло срочно. В общем, много завалов… Но помимо коммерции у этого явления другие странные черты. Понятно, что “киссы” исчезли с прилавков в миг. Понятно, что за пятнарик не берут “Техас”. Но вот Стинг, потрясший Европу, не уходил даже за десять. Еще раз доказывая, что нам Европа не указ. С такой оценкой своего кумира категорически не согласен редактор незабвенного “Ауди Холи” (Казань) Гленн Казаков, который и имеет слово на последней странице.
Если вы всерьез любите новую волну, то согласитесь, что эта музыка имеет безграничные перспективы и способна растворить в себе любые стили и течения – от регги до арт-рока. И вы поймете, почему мне показалась подозрительной ситуация, когда сольные пластинки Стинга вызвали восторженные восклицания у джазовых эстетов при настороженном отношении и невысокой популярности у любителей пост-панка.
Обвинения, бросаемые Стингу в отходе от полицейских стандартов необоснованы. Часовой диск “На Солнце не Похожи” отшлифовал их, доведя до блеска, и обнаружилось, что мы раньше уж очень ограниченно понимали музыку Полис и недооценивали Стинга.
Когда человек, не приемлющий джаз, сталкивается с применением этого понятия по отношению к Стингу, само это слово начинает приобретать для него какой-то новый, положительный оттенок. Точно такую же метаморфозу претерпевает понятие “политика”, когда речь заходит о Стинге. Стинг — образец того, какой должна быть политика — чистой и человечной – даже учитывая некоторую его наивность в стремлении научить людей по-доброму относиться друг к другу.
Политичность песен Стинга, проявлявшаяся еще во времена “Полис”, не имеет ничего общего с понятием “политическая песня”, которым обычно спекулируют и отпугивают покупателя у нас. Это стремление простого человека видеть мир счастливым. А музыка? Как-то язык не поворачивается назвать политической композицию, музыка которой сродни Листу и Моцарту, хотя значение ее намного выше “песен протеста”. Осмелитесь ли вы назвать политической, например, трогательную “Хрупкость” с гитарным перебором Стинга и его словами: “А дождь будет все шептать и шептать, какие мы хрупкие”. Меж тем, эта вещь рассказывает об американском инженере, убитом никарагуанскими контрас…
При всем преобладании в “любовной” тематике Стинга нормальной, здоровой эротики (особенно в “Мы будем вместе”) в памяти остаются прежде всего “Луна над улицей Бурбона” и “Сестра Луна”, в первой из которых развивается, а во второй находит продолжение тема другой любви. “И она движется каждую ночь по улицам Нью-Орлеана, она юна и невинна…” – поет Стинг, в то время как инстинкт, с которым невозможно совладеть, тянет его за ней.
“Глаза моей возлюбленной на солнце непохожи”, – трогательно заявляет Стинг, но печаль, наполнившая его сердце, неизгладима. Любовь его навсегда остается без ответа. “Я всматриваюсь в твое лицо, но тебе безразлично, что я делаю. А я схожу с ума от тебя.” Его финальный вздох бросает в трепет. “Сестра Луна!”
Гениальный поэт… Гениальный музыкант… Гениальный альбом, заставляющий думать, что лучшего и быть не может… И абсурдные вкусы извращенного “металлом” рынка.
С наступлением темноты я буду бродить по улицам и вглядываться в глаза своей возлюбленной. Ведь ее глаза на солнце не похожи.
