Сидел как-то Егор дома. Чаю попил, покурил, включил “Сто лет одиночества” – сидит, тащится. Вдруг – стук-гром – звонок. Подбежал Егор к двери, спрашивает: “Кто?”, а в ответ ему оттуда:”НАШИ” Обрадовался Егор, засов отодвинул, двери распахнул, а ему по лбу дубиной – р-р-раз! Отлетел Егорушка на середину комнаты – лежит, кровавые слёзы-сопли по лицу размазывает, на кулак наматывает, а в комнату мужиков набежало видимо-невидимо – все в чёрном, усатые, портупеями хрустят, и у каждого – свастики да серпы-молота – на рукаве и на груди.
“Всё”, – говорят мужики, – “Игорь Фёдорович, будем мы тебя щас казнить-вешать!”. И- херак гитарушку об пол! Только звон. “Да за что же?!” – кричит Егор. “А за то”, – отвечают, – “что Родину не любишь! Святых людей – НАСТОЯЩИХ патриотов хаешь, и – ваще!”. И – хуяк! топором по магнитофону. Взвыл Егор кинулся было на обидчиков, да где ж ему. Дохлому-то…
Короче – побили фашисты все пластинки молотком, спроворили петельку из магнитофонной плёнки и начали Егорушке на шею прилаживать. Почуял Егор, что пиздец ему настаёт, задёргался, затрепыхался. “Стойте!” – кричит, – “А последнее желание как же?! “. Задумались Фашисты, потом говорят: “Ну, шут с тобой – чего перед смертью хочешь?”. Егор вмиг смекнул, что делать: “Хочу”, – отвечает, – “песенку напоследок спеть”. Подали ему гитару, всю растерзанную – одна-единственная струна только и осталась. Схватил Егор инструмент, ударил что было мочи по той последней струне, да как закричит страшным голосом: “Поднимается моя Родина!”. Ударил во второй раз – и ещё страшнее: “Будет новый день!!”. Смотрит. стоят фашисты, слушают, нравится им. “Ну”,-говорят, -“а ещё могешь?”. Егор себя дважды просить не заставил – выдал им по первому по классу – и “Общество “Память”, и “Добровольца”, и про “Я хочу быть фюрером” и естественно, “Русское поле экспериментов”.
На “Русском поле” фашисты расстрогались, даром что только в заглавие и въехали, заплакали, кулаки посжимали. “Вот ведь” – говорят, – “чего сволочи с Великой Росью вытворяют…”
А главный фашист слушал-слушал, да и говорит: “Шабаш, братья словяне! Чуть своего паренька не загубили”, – а Егор улыбается, кивает – дескать, свой я, НАШ…
И стали с тех пор фашисты к Егору чуть ли не кажинный день захаживать – водку пить да песни орать. По первоначалу-то Егорушке неловко было, а потом додумался – только в дверь звонок, он – хоп! – ЛСД закинется, и идёт: отворяет, руки жмёт, ко столу ведёт, разговоры разговаривает, песенки поёт, а сам всё свастики ножичком на клеёнке вырезывает – и никакого тебе внутреннего конфликту…
А то один раз вдел серьгу в ухо – сидит, ждёт. Фашики пришли, серьгу увидали, рассердились, ногами затопали: “Ты что,” – кричат -“гомосек, что ли?”. А Егор им важно этак отвечает: “Казаки мы!”. Успокоились фашисты, похвалили Егора и подарили ему цельный мешок заезженных пластинок – взамен побитых. “Они хоть и СОВЕТСКИЕ”, – говорят, -“а всё же РУССКИЕ”. Обрадовался Егорушка, и с тех пор слушал только советскую эстраду, а буржуйские музыки – ругал ругательски…
Так вот и стал Егор фашистом-коммунистом, а кто вам что другое расскажет – так вы не верьте, врут они.
Без комментариев.