Чебурашка в миру был суровым панком и носил в ушах до пяти килограммов английских булавок, отчего уши его облезли и стали похожи на старые футбольные покрышки. Работал он посудомойщиком в бунгало, покуривал тайком от крокодила Гены гашиш и был неравнодушен к особям женского пола, коих он называл “мои милые самочки”. Милые самочки смеялись над Чебурашкой и дразнили его “членом с ушами”, отчего Чебурашка стал злым и нервным.
На проституток у него денег не хватало, и, если бы не старуха Шапокляк, то так бы и остался Чебурашка девственником.
Гена служил в нотариальной конторе и был крокодилом солидным и преуспевающим, но, посетив прошлым летом концерт “Нирваны”, уволился с работы и отпустил патлы до плеч. Другие крокодилы посадили Гену на иглу и научили играть в узбекский покер. И теперь Гена в майке с надписью “Фак Крокодайл” шлялся по авеню и стритам, пугая прохожих гнилыми зубами.
Частенько он заходил в бунгало опрокинуть рюмку рисовой водки и поболтать с Чебурашкой, о которым он познакомился в ночлежке под названием “Дядя Сэм никогда вас не бросит”.
Сегодня ночью Гена выиграл сорок монет, и, как обычно, отправился к Чебурашке вспрыснуть удачу.
– Привет, Чебур!
Чебурашка навстречу семенит, улыбается:
– Заходи, Генаша, заходи, змей зелёный!
Рюмку водки на стол – и напротив садится.
– Знаешь, – говорит, – бедуины Чипполино-старшего на перо посадили.
– Да ну? – Гена даже водкой поперхнулся.
– Точно. – Чебурашка почесал живот. – А ты что, знавал его, что ли?
– Знавал, – задумчиво так отвечает Гена, – мы с ним в копи по молодости мотались.
– Куда, куда?
– Я тебе разве не рассказывал?
– Нет…
– Это старый прикол… – Гена почесал хвост и икнул. – Копи царя Соломона тогда многих с ума сводили. Побывав там, можно было подняться тысяч на двадцать. Я был бедным студентом, жил на площади Тутанхамона и Чипполино за один вечер уболтал меня ехать с ним.
Взяли мы билеты во второй класс, пивом упаковались – и вперёд. Приезжаем: жара – просто труба, а чёрным хоть бы хны – бананы хавают и в барабаны колотят. Подъехали; мы к одному: туда-сюда, мол, такое вот дело у нас. Тот отскочил, как только про копи Соломона услышал – глаза таращит:
– Моя ничего не знает! Моя ничего не знает!
Только на следующий день к вечеру удалось уговорить аборигена непонятного возраста проводить до места.
Абориген долго ходил вокруг, читал молитвы, потом подошёл, заглянул мне в пасть и говорит:
– Хорошо, чужестранцы, я поведу вас, только вот этот – и на меня показывает – этот должен вырвать все зубы. Жду вас в полночь на этом самом месте. – И ушёл.
– Ну вот, – думаю я, – только зря деньги на билеты потратили.
А у Чипполино глаза блестят:
– Всё ништяк, Гена, всё в полный рост! Сейчас зубки дёрнем, а вернёмся, – новые сварганим, у меня шурин дантист.
У меня даже хвост начал вращаться как пропеллер вентилятора в бунгало:
– Ты что, луковица гнилая, совсем от жары поехал? Может, мне ещё и задницу кому-нибудь подставить?! – и как врежу Чипполино прямёхонько в лоб – тот и на землю иностранную упал.
– Ух ть! – Чебурашка даже слюну от восхищения пустил.
– Так вот, – продолжал Гена свой рассказ, – пнул я его ещё разок-другой по луковице, плюнул в глаза бесстыжие и пошёл на вокзал.
– Мне один спальный до континента, – говорю в окошечко.
А мне в ответ:
– Крокодилам только стоячие!
– Расисты, – думаю, но делать-то нечего, купил билет… Худо ли, бедно – добрался до дома. А там новый облом – крокодилиха от меня ушла, какой-то заезжий Фраер охмурил. Я тогда неделю пил, чуть в дурку не свинтили.
– А что же Чиппо? – спрашивает Чебурашка.
– Он тоже вернулся не солоно хлебавши. Его в джунглях дикари поймали, опустили.
– Да… – Чебурашка встал.
Гена допил водку и тоже встал:
– Тебе Шапокляк позвонить ей просила.
Чебурашка зазвенел булавками и сглотнул слюну.
– Ну хоп, Чебур! – Гена протянул Чебурашке руку, – пойду к старику Маугли, он мне ханки подогнать обещал.
– Хоп, Генаша!
Чебурашка почесал толстые губы, и, звеня металлом, пошёл к телефону-автомату.