– Патрицио, почему вы сегодня в шляпе?
– Патрицио, как звали вашу покойную матушку?
– Патрицио, вы были в Индии?
И так весь день. Шум, гам, суета. Бег по эскалатору с выключенным светом.
– Патрицио, объявляйте номер!
Патрицио, стареющий и лысеющий конферансье, лениво встаёт с кресла и идёт к занавесу. Через минуту из-за плотной алой ткани доносится его голос:
– А теперь на сцену приглашаются “Биробиджанские хлопчики”!
За кулисами – паника.
– Где Сергуня? Где Сергуня, мать вашу?!
– Да в сортире он, тошнит…
– Стакан, дайте стакан!
– Я все струны порвал! Все напрочь!
– Сергуню сюда! Сергуню!
– Давай банку, коль стаканами не обзавелись!
Появляются Патрицио и администратор:
– Вас ждут!
“Хлопчики” выбегают на сцену под приветственные крика зрителей. Звучит расстроенная гитара.
Патрицио достаёт из кармана пузырёк с белым порошком. Поворачивается к администратору:
– Колумбийского?
“Хлопчики” продолжают бродить по сцене под гитарные риффы. Бас-гитарист уныло смотрит на свой инструмент,лишённый струн. Гитара без струн что лысая женщина. Сергуня пал смертью храбрых и тело его покоится в санузле. Выступление продолжается.
– Хорошая отрава. – Администратор чешет нос. – А чего это они так странно играют?
– А, – машет рукой Патрицио, – голодранцы. “Анапки” насосутся – и хоть трава не расти. В прошлый раз вообще один Сергуня до сцены добрался.
– А что зрители?
– А им пофиг. Они сами “Анапкой” забавляются.
– Странные времена.
– Не говори… – Патрицио снова достаёт пузырёк.
Раненой змеёй на сцену выползает Сергуня. Воодушевлённо взвывает гитара.
– А-а-а.- стонет Сергуня, – хреново-о-о…
– Теперь – блюз! – кричит в микрофон обезоруженный басист. – Блюз Весенних Мух!
– Хай хала! Хай хала! – скандирует зал.
Воздух, как марля, пропитан “Анапкой”.
“Хлопчики” вдарили блюз. Сергуня играет лёжа. Басист мрачно бродит между стоек и страшно вращает глазами.
– Хай хала! – орут зрители.
– Разве это блюз? – говорит Патрицио. – Дерьмо это черепашье, а не блюз.
– Хэндриксов-то поистребили… – кивает головой администратор.
Патрицио снова тянется к пузырьку.
Неожиданно гаснет свет. Крики, топот.
– В буФет ломанулись, – говорит Патрицио. – Сейчас всю “Анапку” растащат под шумок.
– Надо хлопчикам дюжину оставить! – обеспокоенно вскакивает администратор.
Через чёрный ход Патрицио выходит на улицу.
– Почему так темно? – спрашивает одинокий прохожий.
– Жизнь кончилась, – отвечает Патрицио и тянется к пузырьку.