Михаил Борзыкин — о форматной музыке, новой эре тоталитаризма и о вечном.

В 80-е годы питерский «Телевизор» являлся одним из лидеров отечественного рок-движения в борьбе за «право на правду». Его голос был полон социально-обличительного пафоса, хлеставшего из незалитованных текстов. Его концерты запрещали, а на фестивалях Ленинградского рок-клуба группа неизменно брала высокие места. Постперестроечная судьба коллектива оказалась непростой, но альбомы продолжали выходить, хотя последнее время о «Телевизоре» мы слышали мало.

Узнав о назначенных на конец сентября московских клубных концертах группы, корреспондент «Салона АV» приготовился к встрече с «легендой русского рока», играющей морально устаревшую, хотя и ностальгическую музыку. Но впечатление было подобно тому, что обрушилось на концерте «старичков» Stranglers — на сцену вышла безумно энергетичная, подтянутая, молодая команда, качающая почти трансовый ритмический драйв, генерящая мощный «посыл», мрачноватый, язвительно-ироничный. Жесткий индустриализированный саунд граничил с трэшем. Умные тексты по-прежнему электризовались сильным социальным зарядом. Это было то, по чему изголодались мозги, уши и душа, измученные бесконечной «ту-лу-лой». Это казалось откровением. Это был рок-н-ролл.

— Михаил, почему «Телевизор» так редко можно увидеть в Москве?

— Для этого требуется регулярность состава и хороший менеджмент. Кому-то надо находиться в Москве и заниматься устройством концертов. Сейчас мы поменяли состав, к нам вновь присоединился, продолжая работать в «ДДТ», клавишник Костя Шумайлов. В Питере концерты бывают почаще, но в последнее время мы больше занимались подготовкой новой программы, которую закончили только в сентябре.

— Я знаю, что у вас уже записан новый альбом…

— Он уже примерно год как записан, но попытка его издать наталкивается на определенные трудности, связанные с тем, что альбом не очень «форматный». Сейчас мы ведем переговоры с разными фирмами и надеемся, что какая-то из них возьмет на себя подобный риск. Кроме того, недавно мы закончили работу над песней «Алла Борисовна», шутливой такой вещью, посвященной этой великой российской певице. В альбом песня не войдет, скорее всего, выйдет в виде сингла. Интересно, как ее воспримут на московских радиостанциях, учитывая влияние оной певицы на умы людей.

— Ваш последний на сегодняшний день альбом – «Двое» – вышел в 1995 году. Чем вы занимались все это время?

— (С улыбкой) Мне страшно об этом говорить! Все тем же, на самом деле — писал следующий альбом и пытался собрать коллектив, потом искал точку, где этот коллектив может репетировать, искал инструменты, на которых можно играть, и так далее. Большая скучная работа. Опять же, осваивал новые технологии. Поставил новый процессор, новый хард-диск, все быстрое…

— Но все-таки, пять лет для этого — слишком большой срок.

— А вы знаете, сколько писали свой последний альбом Depeche Mode? Три года. Мы на них равняемся. А Трент Резнор вообще делал пластинку пять лет. А диск-то какой! Да, не торопимся мы. Сами себе звукоинженеры. продюсеры, менеджеры. поэтому и получается все так долго.

— «Телевизор» сегодня — клубная группа?

— Это вопрос раскрутки. Вернее даже, вопрос помещения. Сегодня мы играем в клубе, завтра — в концертном зале.

— Однако по сравнению с 80-ми ситуация радикально изменилась. Вы сейчас вновь находитесь в нормальном рокерском «подполье»?

— Да нет, это просто волны, которыми идет наша жизнь. Люди делают то, что им нравится, а время в какой-то момент меняется. Возникает разрыв. Вот, скажем, эстетика «серьезки» в текстах, элемент «грузилова», который есть и всегда был у «Телевизора» — многие считают, что сейчас это неуместно, неактуально, тяжеловесно. Слишком много информации. Приезжаешь в Москву, приходишь на радио, тебе говорят — не надо грузить. Надо пооптимистичнее. Поживее, потанцевальнее надо. Но для «Телевизора» это совершенно нормальное равновесие между формой и содержанием.

— Как вы оцениваете современную молодежную музыкальную сцену?

— Сегодня идет процесс упрощения содержания, очень-много поэтического примитива. Из серии «в голову надуло». Сам факт разнообразия сейчас находится в загоне. Не секрет, что за последнее время появилось несколько коллективов. которые играют, как «Би-2», как «Танцы минус», много подражаний Земфире. Это не радует. В то же время в глубинке, да и в Питере, существует масса интересных, уникальных групп, которые, к сожалению, изначально обречены на неуспех.

— Явление питерской рок-школы до сих пор живо?

— Да, есть люди, которые продолжают эти традиции. Во-первых, продолжает их сам родоначальник питерской школы — Гребенщиков, и у него все в порядке с выкрутасами. Каждый концерт несет какую-то новую сумасшедшую идею, и это отражается либо в музыке, либо в необычном составе, либо в его поведении на сцене. Из молодых моя любимая группа — «Протозоа», энергичные молодые ребята, которые умудряются совмещать и неплохие тексты, и актуальную музыку. По энергетике их вполне можно назвать рок-н-ролльщиками.

— А из мировой музыки что вас интересует?

— В мире происходит масса интересного. Много хороших коллективов, которые не поддаются ёрничеству. Limp Bizkit, Мэрилин Мэнсон, Nine Inch Nails, Rammstein — все они говорят о серьезных вещах. И все это стадионные группы, которые имеют по тридцать концертов в месяц, мировые турне. И дело даже не в том, что эти музыканты — суперпрофессионалы. Главное — что у них есть идея, концепция. И она, кстати, «чернушная». Очень «чернушная». И это популярно. А родись тот же Резнор у нас, его бы ни в клуб, ни на радио не взяли. Сидел бы себе и помирал с голоду.

— Хип-хоп-культура на вас как-то повлияла? Мне показалось, что даже «Сыт по горло» вы теперь делаете в несколько хип-хоповом ключе…

— Конечно, повлияла. Ведь хип-хоп — это позитивная агрессия, имеющая много общего с панком. Но задумываться о том, в какой мере мы используем элементы хип-хопа, мне не хочется, главное, чтобы это было нескучно играть, чтобы звучало свежо. Вообще, я считаю, что идти по пути экспериментов — это единственный способ почувствовать себя живым, а не легендой. Мне бы очень не хотелось стать легендой рок-н-ролла.

— Сегодня «Телевизор» звучит гораздо жестче, грязнее, индустриализованнее…

— Возможно, вы правы. Сам состав инструментов у нас довольно необычен — отсутствует гитарист, вместо него гитарные партии, используя сэмплированные звуки, исполняет электронный перкуссионист — Алексей Рацен. При этом есть акустические ударные — на них играет Сергей Русанов. Остальные партии, включая бас, исполняются Костей на клавишных.

— А компьютер у вас на сцене что делает?

— А мы из него, собственно, звук извлекаем. К нему подключен маленький микрофончик, который на жесткой подвеске висит у меня на шее. Все члены нашего коллектива вплотную знакомы с компьютерным музицированием. Но на концерте никаких заранее записанных фонограмм мы не применяем.

— Такие скандально знаменитые вещи, как «Отечество иллюзий», «Твой папа — фашист», «Сыт по горло», прозвучали в концерте по-новому актуально. Даже страшно стало. Вы не считаете, что мы опять находимся на заре эры перемен?

— Да, конечно. Эра бандитского искусства, которая продолжалась последние несколько лет, заканчивается. И в этом есть что-то правильное. То, что было последние семь-десять лет, уничтожило понятие «рок-н-ролл» как таковое, превратило его в музыку официантов. Да, в тех же самых клубах музыканты стали чем-то вроде официантов. Такова философия бандитской эпохи. Какая эра последует дальше — неизвестно, но элемент тоталитаризма обязательно будет. Он неизбежен. Хотя, мне кажется, тоталитаризму не удастся превратиться в ту подлость, которая была тогда. Возможно, он в какой-то степени необходим для того, чтобы перераспределить собственность, наладить культурные связи между частями страны.

— Сегодня для вас социальная составляющая продолжает иметь значение?

— Да, но это не политизированность, а отношение единицы и социума, отношение людей разных поколений. Например, новая песня «Куда-то ушло тепло» — об отношениях людей 80-х и 90-х. Сейчас модно вести себя спокойно, «act cool», как любят выражаться. Особенно на всяких рэйвах. Достаточно взглянуть на выражение лиц людей, танцующих в клубе, чтобы понять, что теплота общения умерла. Открытый человек никому не нужен.

— А герой ваших песен как-то изменился от 80-х к 90-м?

— Дело в том, что я не занимаюсь выстраиванием героя. Я пишу о событиях, которые происходят в моей жизни. Это, конечно, не автобиография в чистом виде, но в какой-то мере дневничок.

— Значит, песня «Негодяй» — это про вас самого?

— Ну конечно. Это те слова, которые мне говорили на протяжении многих лет, в том числе моя бывшая супруга.

— А «7Б» (так называется новый альбом) — это та статья, по которой вы в свое время косили от армии?

— Да, и получил диагноз «психопатия шизоидная». Как мне жалко парней, которым сейчас надо идти в армию! Прошло двадцать лет, и мы так и не достигли какого-то нормального решения этой проблемы. Я — за альтернативную службу.

— В вашем творчестве не последнее место занимает тема смерти. Вы часто о ней думаете?

— Да. довольно часто, поскольку это относится к смыслу жизни. А жить приходится каждый день. Если вы имеете в виду жизнь после смерти — то я не сторонник ни одной из массовых религий, и тем более не верю в загробную жизнь в таком определенном понимании. Я натура бесконечно сомневающаяся. Я не атеист, но и не берусь утверждать, что знаю, как там и кто меня там встретит, куда поведет. Я только пытаюсь на уровне ощущения приблизиться к этому знанию, но ни в коем случае не делаю попытку уйти и тем более позвать за собой. Альбом «Мечта самоубийцы» (1990) не был призывом к уходу, хотя воспринимать его можно совершенно по-разному.

— На рубеже 80 — 90-х. когда социальная струя начала отходить на второй план, отечественная рок-музыка, в том числе «Телевизор», оказались в непростой ситуации…

— Да, мы из-за этого как раз и погорели. Команда отошла от политики, начала вести психоделические поиски и тут же была исключена из рядов популярных групп. Люди ожидали очередной песни из серии «Твой папа — фашист», а ее не было. В то время у нас все подряд начали назвать себя рокерами, носить кожаные куртки, все запели о свободе России, и нам стало противно вливаться в это струю. К нам в тот период больший интерес стали проявлять с Запада, пошли зарубежные гастроли, где нас, в общем-то, впервые оценили именно как музыкантов, а не как молодежно-социальных лидеров.

— Вы часто слушаете свои старые записи?

— Нет, редко. Не люблю этого. Самоупоение мне чуждо. Наоборот, становится смешно. Слишком много неудачных решений.

— По-моему, вы выступаете все в той же красно-черной полосатой куртке, в которой вас можно увидеть на обложке «Отечества иллюзий».

— Да. это она и есть. (Иронично) Это говорит о какой-то дикой, неестественной бережливости. Возможно, это фетишизм. Я смотрю на нее каждое утро, поглаживаю, целую. Это как бы образ меня самого. Да. сшили ее как-то, и она уцелела. Многие не уцелели, а она уцелела.

— А с каким чувством сегодня вы вспоминаете фестивали в Ленинградском рок-клубе?

— Хорошее было время. Очень своевременное время, я бы сказал. Искреннее. В том, что делалось тогда, не было материального стимула — вот что главное. А сейчас он, к сожалению, преобладает во всем российском искусстве.

— И где же выход?

— Послушайте песню «Нет денег», там прямым текстом сказано, что надо делать: «послать мир на… и думать о вечном». Конечно, его просто так послать сложно, он же лезет обратно Но хотя бы иногда…

— Вы как-то сказали, что рок-музыкант должен сам придерживаться того образа жизни, который он проповедует. Это для вас верно и сейчас?

— Да, во многом верно. Для меня это выражается в отсутствии острого стремления подставить миру задницу. Я сейчас могу жить и не делать этого. Но за это тоже надо платить.

— А для вас рок-н-ролл является средством заработка?

— Ну, пытается являться. Пока спасаемся, кто как может. Помогаем в записи молодым группам, занимаемся саундпродюсированием.

— Смогли бы вы стать героями нового поколения, и взяли бы на себя такую ответственность?

— Эта ответственность должна прийти извне, мы сами на себя брать ничего не собираемся. Если молодежь захочет сделать нас своими лидерами, — пускай делает. В этом смысле я не боюсь никакой ответственности. У нас есть что сказать.

Беседовала Елена Савицкая

Просмотр

«… Это ТЕЛЕВИЗОР —
Он правит нами,
Он учит нас жить»

К. Кинчев (Алиса)

1985 год. Ленинград. Рок-фестиваль. В официальных итогах сообщение: 4-е место песня «Белое солнце пустыни», группа Телевизор. Всего лишь одно упоминание о тех, кто в следующем году станет предметом острых споров, доставит много неприятностей жюри фестиваля-86 и руководству Ленинградского рок-клуба, потеснит годовое владычество Алисы на сценах «Столицы советского рока».

ПЕРВОЕ ПОЯВЛЕНИЕ

Электронный рок, в основном клавишные, «этакий брейк-данс» — альбом 1985 года «Муха на стекле». Не представляющий ничего нового в музыкальном плане, разве что очень качественный звук отличал их от других ленинградских групп. «Второй Гребенщиков» — обвиняли в подражательстве руководителя Телевизора Михаила Борзыкина, не пытаясь вслушаться на первый взгляд в малопонятный текст:

«Вчера было слишком много меня,
Ты не привыкла видеть как
Солнце рождает волну, а скалы — снег…»

Или уловить смысл слов:

«Я не виноват, что родился,
Я не виноват, что умру,
Я не виноват, что учился
Правильно играть в игру…»

Слушая Телевизор постепенно начинаешь вникать, что странные образы «муха на стекле», «человек из ваты», «люди в ожидании поездов» не просто ассоциации а-ля Борис Гребенщиков, в них есть свой смысл, новый, что-то еще не звучавшее с Ленинградских рок-сцен.

ВЗРЫВ

Пусть это будет газетным штампом, но слова «разорвавшаяся бомба», еще слабо характеризуют переполох на фестивале 1986 года:

«Выйди из под контроля,
Выйти и петь о том, что видишь,
А не то, что позволят —
Мы имеет право на стон!»

Это — призыв, не констатация факта, что «мое поколение молчит по углам» (Алиса), не слабые попытки повести за собой: «Попробуй спеть вместе со мной…» (Кино). Как тут не вспомнить бессмертное: Мы искусству прорубим русло, торопитесь за мной, друзья! (ДДТ).

Замерший зал с изумлением смотрит на сцену.

За нами следят, начиная с детского сада
Добрые тети, добрые дяди,
По больным местам, в упор, не глядя,
Нас бьют как домашний скот.

А мы растем, послушным стадом
Поем, что надо, живем как надо,
Снизу вверх затравленным взглядом
Смотрим на тех, кто бьет!

Выйди из под контроля!..

Маленькое отступление: 1986 год — переломный в нашей небольшой рок-истории. Это веха на пути к свободным концертам, мгновенным «литовкам», когда просят «поострее» те же, кто вчера требовал «побеззубей». Это последний год, когда еще можно было говорить о существовании «андеграунда» в отечественной рок-культуре.

Тогда это был рывок вперед, монопольно присвоенное себе право спеть песню, которую запретили на предварительном прослушивании:

Мы стали хитрей, мы научились прятать,
И новые тети, новые дяди
Нам смотрят в глаза и по головке гладят
просят уйти на дно,
А мы стоим, нам надоело падать!…

Качество звука и сценическая игра. Притихший, весь устремленный на сцену зал, погружен в подобие гипноза. ТЕЛЕВИЗОР разворачивает спектакль. Ансамбль пантомимы, приглашенный Борзыкиным ведет роль:

Полуфабрикаты, это все, что я вижу,
Полуфабрикаты — это все, что я слышу.
Полуфабрикаты — все, кто здесь есть!

Телевизор многообразен, как многообразен Шевчук (ДДТ), Бутусов (Наутилус), Цой (Кино) и другие. Отметить только одну грань: «умение сказать правду», легче, чем разобраться во всем творчестве. Рок-музыкант воспринимает и отражает несколько уровней: быта, общественных отношений, общечеловеческих проблем. Не надо думать, что уровни приведены в порядке усложнения, осмысления. Можно и в быте найти отображение «Сотворения мира» (Раннее Кино, Зоопарк).

Песня ТЕЛЕВИЗОРА «Все в порядке» — горечь циничных отношений «неопотерянного» поколения, прощание с «новым романтиком»:

За мной мой мир, у тебя его нет.
Зато как мил твой изящный скелет.
Ну-ну, давай поиграем в слова.
Давай спешить, пока я не заметил кровать!

И эта, понятная любому ненависть к воине, граничащая с пацифизмом:

Время молчит, остался еще один залп.
Рваной мишенью повисла над над миром Луна.
Красный металл в ненавистных глазах:
Расплавлено заново ржавое слово ВОЙНА!

«Музыка для мертвых» «Пресс-конференция» после фестиваля. Объявлено, что ТЕЛЕВИЗОР снят с конкурса за исполнение «незалитованной песни»…

«Берите пример с Михаила Борзыкина,— пишет в «Рокси» один нз руководителей Ленгоррок-клуба,— спел на фестивале «Выйди из под контроля» — не стал лауреатом, спел еще раз на открытии сезона — «отлучили» от сцены на полгода, спел снова — залитовали…»

ПО КРАЮ

Телевизор-87.

Фестиваль. Впервые открытый для любых текстов: в качестве эксперимента — пойте, что хотите.

И спели. 30 групп. Участвуют все знаменитости: «Аквариум», КИНО, ЗООПАРК, АВИА, АУКЦИОН, ДДТ, АЛИСА. Результаты опроса публики:

1 место — ДДТ
2 место — Телевизор
3 место — Аквариум
4 место — Ноль…

Лучшие песни:

1 место. «Твой папа фашист» Телевизор
2 место — «Красное на черном» Алиса
3 место — «Доктор Хайдер» Ноль…

Официальные итоги: среди первых пяти песен «Дети уходят»! Телевизор. Приз жюри «За цельность программы».

Дети уходят и никаких революций.
Просто уходят — они не хотят вам мешать.
Доживайте спокойно — они никогда не вернутся.
Только прошлое в ваших руках.
Ну а завтрашний день вам у них не отнять!

Что это? Максимализм поколения? Пессимизм? Очередная констатация факта. Или брошенный из-за плеча взгляд на предыдущее поколение:

И дело совсем не в цвете знамен,
Он может себя называть кем угодно.
Но воля и власть — это все, что в нем есть.

И я не боюсь ярлыков,
Но симптомы болезни слишком известны:
Пока он там, наверху — он будет давить!
Твой папа — фашист!..

Эти «симптомы болезни» отнюдь еще не в прошлом. Да, потому, что многим еще надо задать вопрос:

С кем вы теперь? Ведь вы молчали столько лет,
Не просто молчали — душили тех, кто не спал.
Ваши лозунги там, на страницах вчерашних газет,
А сегодня ваши герои снова на прежних местах.

«Рыба гниет с головы» Смело? Сейчас так можно и нужно. Но как дальше, в обстановке, когда передовицы газет говорят громче, чем самые смелые рок-поэты.

С моей точки зрения, отечественная рок-музыка переживает «кризис». Песни, которые вызывали восхищение на квартирных концертах, в обстановке офицального неприятия рока, сегодня, с площадок Больших Концертных Залов звучат просто смешно. Представьте, как Майк Науменко (Зоопарк) поет «Ты дрянь» и «Пригородный блюз» в Спортивно-Концертном комплексе? И самое интересное, что поет. Исчезло множество «объектов атаки». Если обратиться к новым вещам двух сейчас популярнейших групп Наутилуса и ДДТ: «Отход на Север», «Дети любви» «Мальчик-зима», «Доктор твоего тела», (Наутилус), «Брейк данс по русски», «Террорист», «Церковь без крестов» (ДДТ), видно, что идет и поиск новых тем, слов, это ПОИСК. Концептуальность распадается прямо на глазах. Взгляд на прошлое сменяется взглядом в будущее. Мне кажется, что сейчас место за «оптимистическим» роком как-то Калинов мост из Новосибирска. Идет мучительный перелом сознания от «отрицания» к поиску идеалов, своеобразное «очищение».

Я не хочу тебя выдумывать сам,
Не хочу тебя искать по святым писаньям
Стоя на коленях, стоя в грязи, кричу небесам.
Кто ты!…

(Телевизор)

Делать прогнозы неблагодарное занятие. Не правы те, кто уверяют, что советский рок купили, он умер. Не правы те, кто кричат: «А все хорошо». Выходят новые альбомы, проводятся концерты. Подождем — увидим.

Интерес к року у нас в институте огромный. Если пройти вечером по студгородку можно услышать и Аквариум, и Наутилус, Кино и Зоопарк, Калинов мост и Облачный край… Рок — наша музыка.

Мы идем, мы идем все вместе…
С теми, кто просто переводит тексты,
С теми, кто днем мажорит на Невском,
А вечером слушает наши песни.
Мы идем!

(Телевизор)

Д. МОИСЕЕНКО.

Просмотр

Мы продолжаем начатый в июньском номере «Мастерской» экскурс по миру «самиздата». Сегодня у нас в гостях издаваемая Таллинским рок-клубом т.н. настольная «Газета про рок». Предлагаем Вашему вниманию материал, опубликованный в №6, указанного издания (осень 1987 г.).

Что можно увидеть, глядя в наш родной отечественный телевизор с разверткой в SECAM? Как вы догадываетесь, ничего особенного… Хотя многое зависит от канала, а иногда даже от марки телевизора. Если, к примеру, взглянуть в телевизор производства Борзыкин Со то можно, пожалуй, увидеть себя.

Нет не в прямолинейном отражении, не в намеке на возрастную уникальность или в поисках своего личного Бога. Мне видится в предлагаемой программе кокетливо завуалированный, но достаточно очевидный наш общий СТРАХ.

«Сметана на бананах, молоко на губах;
Мы все любим кого-то,
А нас любит страх…»

Не беспокойтесь, я не перепутал «Наутилус» с «Телевизором», просто уж больно точен трехстрочный комментарий. Впрочем, перекличка «Телевизора» с «Наутилусом» частично предусмотрена мною и в дальнейшем: не потому, что группы эти в чем-то схожи, — скорее, наоборот — потому, что они вроде бы совершенно различны по всем основным параметрам. Но об этом ниже. А пока…

Пока одно вводное замечание. Все уже сказанное или еще только назревающее в этой статье — отражение очень субъективного взгляда на положение вещей и их содержание. Я ни в коей степени не претендую на адекватное понимание аллегорических или буквально-социальных пассажей Борзыкина (способны ли мы вообще понять друг друга в этом мире?). Более того, существует изначальная (вполне сознательная) установка на извлечение из творчества группы (любой, не только «ТВ») именно таких выводов, которые нужны лично мне и выполняют определенную функцию в моем постижении событий.

Я надеюсь, вы простите мне этот духовно-потребительский эгоизм, ибо иначе, так уж сложилось — воспринимать вещи не умею. А интересна ли вам такая подача — решайте сами.

И второе. Если за какими-либо словесными вывертами читатель увидит критику в адрес «Телевизора», то это впечатление ошибочное. Нынешний «ТВ» (1987г.) силен, как никогда, и дело делает в целом весьма интересное. Проанализировать его можно и с музыкальной (а это не часто у нас имеет основание), и с содержательно-текстовой (что привычнее) точек зрения. Но пока речь идет не столько о творчестве группы «ТВ», сколько, как уже сказано, о том, что предстает перед глазами при взгляде в него со стороны. Итак, вернулись к началу: видится же в предлагаемой программе наш общий СТРАХ.

Страх, как известно, может быть разный. В данном случае имеется в виду тот высококачественный интеллигентский страх человека за каждый сделанный шаг, безнадежность творческого полета, отупляющая ответственность за собственное деяние. Ничего общего с животной боязнью за собственную шкуру. Или наоборот — эта самая шкура оказывается своего рода наградой за постоянную борьбу с самим собой во имя собственной смелости.

Попробуем расшифровать сию патетическую сенстенцию. Кому из пишущих для официальных изданий не знаком самоконтроль, внутренняя цензура — когда сам себя хватаешь за руку, ибо: ЭТО все равно не напечатают, ТАК нельзя, как отнесется к материалу Редактор? И еще до всех преград создается самая первая и самая страшная — преграда сознательного ограничения.

И тогда становишься излишне смелым и вольным. Перебарывая в себе потребность в страховке, стремишься в отчете перед совестью и чувством собственного достоинства завернуть круче, сказать резче — даже круче и резче, чем свойственно тебе изначально. Из страха солгать и пойти на компромисс становишься максималистом. Ну чем не подчеркнутый максимализм «Телевизора»?

То только один из примеров, одна из иллюстраций. Дальше — больше. Да и что вообще в этом «дальше»? Что ждет завтра? Не станет ли каждая сегодняшняя строка, слово, песня абзацем завтрашнего обвинительного акта очередной репрессивной волны? История не дает никаких гарантий… И мы продолжаем писать без веры, без гарантии, лишь с надеждой. А в глубине остается страх.

Перечень причин, приводящих к внутренней дискомфортности, можно продолжить. Но стоит ли? Опасение потерять достигнутое, когда каждый пройденный шаг вроде бы привел к определенным результатам, положению, репутации, и, кто знает, не вызовет ли очередной неортодоксальный жест полной или частичной потери того, что уже имеешь — пусть даже речь идет об условиях жизни духовной, а не материальной. Да и материальная — так ли уж она проста: ведь надо что-то есть, где-то жить. А так: с работы выгонят, за границу не пустят, премию не выделят. Пусть даже до конкретных действий дело не дойдет — угроза нестабильности еще один деморализующий фактор.

И потому наиболее честные, закусив удила, кидаются в рок, как в омут. А, была ни была. Круче, еще круче. Это разрешили, а мы их вот этим!.. Получай папу-фашиста, прогнившую партократию, запрещающих гадов!

При всем том, позиция «Телевизора», на мой взгляд, излучает оптимизм. Ведь если есть противник и цель, значит, можно бороться! Остается шанс победить и переделать. На смену им, «плохим», придут другие — «хорошие», придем МЫ! За всей мрачной завесой «телевизионных» драм мерещится светлое царство Надежды. И вся патетика направлена против преград, мешающих к этому царству добраться — будь то личное или социальное («Телевизор» лишь наиболее броской и эффектной частью своих работ апеллирует непосредственно к социально-политической тематике; взгляд в себя, самоанализ занимают не меньшее место, но производят далеко не столь шоковое впечатление). В принципе я за надежду. Я за светлое будущее, пусть даже и добытое в борьбе с самим собой, желательно без кровопускания. Но каков он, этот светлый мир?

Просмотр

«Телевизор» надолго пропал с концертных площадок и телеэкранов (что взаимосвязано). Хотя в 1992 году вышел альбом «Мечта самоубийцы», это была уже работа несуществующей группы: сегодня бывший гитарист «ТВ» украшает своей игрой «Наутилус», а барабанщика пригрел пожиратель талантов Гребенщиков. Так что новый альбом Борзыкин выпускал с новым составом.

Но не только этому обязана пластинка свежим звучанием и интересными идеями: Борзыкин вообще никогда не стоял на месте. Сегодня музыка «Телевизора» — любопытный постмодерновый компромисс между ритмами «техно» и битловскими гармониями. Сочетание противоположностей всегда было присуще Борзыкину: тоска романтического одиночки уживалась с бескомпромиссным социальным напором — как в музыке, так и в стихах. Это осталось. Но вот чего никогда не было в музыке «Телевизора», так это разудалого русского кабака. Может быть, поэтому он и не стал такой звездой, как «ДДТ» или ранний «Наутилус». «Дым-Туман», однако, в духе общей эклектики делает шаги и в сторону русской песни.

На новом витке вернулся Борзыкин к песне «Я сыт по горло». Кухонно-колбасный рай как российская метафизическая проблема унаследован от «номенклатуры» новыми русскими — и тут Борзыкин вновь попадает в самую точку. И то, что Богдан Титомир исполняет всерьез, Борзыкин делает куда энергичней и профессиональней, но с убийственным сарказмом и самоиронией.

Олег ПШЕНИЧНЫЙ.

Просмотр

Борзыкина из группы «Телевизор» знают все.

И на сцене видели часто. А вот чтобы так — с яблоком в зубах — это только в «Комсомольской правде».

Фото А ШИШКИНА.

Просмотр

Долгое молчание группы «Телевизор» объясняется тем, что лидер коллектива Михаил Борзыкин решил войти в Новый год с абсолютно новым составом и новой программой. Михаил расстался решительно со всеми своими музыкантами и набирает сейчас новых. Процесс распада предыдущего состава «Телевизора» начался еще тогда, когда гитарист А. Беляев был вынужден уйти из «Телевизора» и перешел в «Наутилус Помпилиус».

О своих планах на Новый год Михаил сообщил нам, что хотел бы встретить его в каком-нибудь спокойном месте с самым близким ему человеком.

Вилли П.

Просмотр

Снимок, который мы сегодня печатаем, немного не соответствует моменту: это один из вариантов для оформления альбома «Шествие рыб». когда с группой еще работал Гоша Беляев, который сегодня играет со Славой Бутусовым. Чем занят «ТВ» сегодня? (Жаль, что группа не смогла приехать на фестиваль «Р!Н!С!», как было договорено — что делать: маленькая Голландия явно интереснее большого Свердловска).

Изменяясь во времени в стиле и в составе, «ТВ» твердо соблюдает жизненную и творческую установку: «…петь о том, что видишь, а не о том, что позволяют». На сегодня состав команды, больше времени выступающей «за бугром», чем дома: Михаил Борзыкин, Максим Кузнецов — гитара, Андрей Рацен — барабаны, Игорь Бабанов — клавишные, Андрей Макаров — звукооператор (кстати, бывший свердловчанин, начинавший с Бутусовым и Умецким еще во время сно).

Альбом «Отечество иллюзий», прогремевший по стране пару лет назад и обещанный к выпуску на «Мелодии», очевидно, затерялся где-то в ее архивах. Альбом «Отчуждение» существует только на кассетах: московский кооператив, производивший его запись, предложил группе выкупить ее за 12 тысяч рублей, либо работать от него. В ярмо залезать не захотелось, так что пришлось только почесать в затылке… Сейчас «ТБ» уже записали половину песен для нового альбома и — наконец-то — обосновались в собственном помещении для репетиций (помог един из молодежных центров Питера).

По мнению Борзыкина, стиль группы стал мелодичней. По мнению заинтересованных и незаинтересованных меломанов, в песнях «ТВ» стало меньше политики… (Господи, сколько можно! Политика ради рекламы? Этого у «ТВ» никогда не было). «ТВ» в свое время круто били по голове за прямые и непрямые адресные обращения. Сегодня? «Любовь к куску земли, на которой живешь», — как говорит Михаил Борзыкин, — «может присутствовать и за словами «Отечество иллюзий», но от себя не убежишь. Видимо, у нас на роду написано здесь мучиться. У меня есть возможность убежать в любой момент, но убегать я не собираюсь пока. Будем мучиться. Но это интересно, надо сказать, потому что на Западе я, слава Богу, побывал — там же вообще ничего не происходит, все уже известно. Там хорошо, но там ничего не происходит.

«ТВ» было много предложений от спонсоров и т. д., как от кооперативов, так и от совместных предприятий, но… Все это, по мнению Борзыкина, лишает группу свободы. В «солянках», где работают рокеры и «фонограммные звезды» они работать не хотят. И слава Богу, потому что «Телевизор» — это «Телевизор». Иначе говоря — группа без компромиссов.

Просмотр

Завершившаяся в Казанском Молодежном центре фестивальная неделя «Музыка и молодежь» имела большой успех. Сегодня мы предлагаем вам интервью с одним из участников фестиваля — ленинградской рок-группой «Телевизор».

— Традиционный вопрос: как возник ваш коллектив?

— «Телевизор» родился три года назад, — сказал руководитель группы Михаил Борзыкин. — Вот уже два года работаем в постоянном составе: Игорь Бабанов (клавишные), Александр Беляев (гитара) и Алексей Рацен (ударные).

— У вас нет бас-гитариста?..

— Сначала мы просто не нашли хорошего, ритмичного басиста, а потом поняли, что синтезатор вполне способен удовлетворить потребность в качественной, отчетливой басовой линии.

— У кого-нибудь из вас есть музыкальное образование?

— Начальное — у всех. Саша Беляев окончил музыкальное училище по классу гитары. Но музыкальное образование, насколько я успел заметить, большой роли в роке не играет. Рок — это образ жизни, образ мышления, а потом только музыка…

Александр Беляев. Я тоже считаю, рок-музыкант должен прежде всего состояться внутри себя, а потом (если есть желание) получать профессиональное музыкальное образование. Когда я учился в музыкальной школе, у меня не было большого рвения к занятиям и в училище пошел не ради того, чтобы принимать какие-то музыкальные догмы, а для того, чтобы совершенствоваться как исполнитель рока.

— Когда у Луи Армстронга спросили: «Что такое джаз?», он ответил: «Если вы об этом спрашиваете, значит, никогда этого не поймете». Считаете ли вы, что в таком же духе можно ответить на вопрос: «Что такое рок?»

М. Борзыкин. Да… Объяснять, что такое рок, не стоит. Его нужно чувствовать.

— Есть ли у вас кумиры в роке?

— Нам нравятся некоммерческие команды «новой волны» типа «Дипеш Муд»… Вообще, трудно ответить, потому что каждая группа привлекает чем-то своим. А постоянных привязанностей нет.

— Как вы считаете, рок бессмертен?

— Нет, сегодняшний рок — это музыка времени. Завтра он умрет, но через несколько лет возродится в нечто другом по форме.

— Вы собираетесь перерождаться?

— Думаю, что мы движемся не в арьергарде советского рока, поэтому меняться будем. Но изменения эти произойдут, естественно, не ради моды, а согласно времени.

— Представьте: публика вдруг перестала вас воспринимать…

— Подделываться мы не будем. Это в манере эстрады. Рок — вне конъюнктуры. Он идет изнутри. Это душевная потребность.

— Какие у вас взаимоотношения с Ленинградским рок-клубом?

— Прекрасные. Я являюсь членом художественного совета клуба.

— Не собираются ли вас записывать в ближайшее время?

— К сожалению, дорогу року открыли пока только на страницах газет…

— Михаил, а как вы принимаете критические статьи в свой адрес?

— Это хорошая реклама! Пусть приходят все! И те, кто размахивает цепями, и те, кто привык внимательно слушать и понимать. Первые разучатся размахивать, вторые, надеюсь, станут живее, активнее в жизни.

— Есть мнение, что, по сравнению с прошлым вашим приездом в Казань, у вас повысился профессиональный уровень, но стало меньше искренности.

— Я не согласен, потому что считаю ошибочным мнение, что если человек постоянно орет на Сцене, как я это делал в прошлом году, то это настоящая искренность.

— На концертах «Кросса» и «Объекта насмешек» публика буквально бесновалась.

— Сама стилистика обусловливает такое поведение. Публика подходит близко к сцене, кричит, прыгает. Многие ведь насмотрелись зарубежных фильмов…

— Такое поведение зрителей вам помогает?

— Напротив — мешает. Мы стараемся составлять композиции так, чтобы публика не имела возможности постоянно заводиться. Нам приятно, когда аплодируют после исполнения песни, а не во время…

Александр Беляев. В Ленинграде, кстати, всегда именно так и происходит. Нам не хотелось бы, чтобы во время исполнения шла заводка с выкидыванием кулаков. А в Казани чересчур активная публика…

Михаил Борзыкин (перебивает). Весь этот ажиотаж со временем пройдет.

— Что бы вы пожелали казанским «рокерам»?

— Мы уже все им сказали своими концертами. А вообще, хотелось бы, чтобы Казань скорее обрела свое лицо в роке.

— Спасибо. Кстати, почему — «Телевизор»?

Михаил Борзыкин (смеется). Спросили все-таки!.. Потому что слово хорошее И сразу ясно, что мы играем не хард-рок.

Интервью взяла В. ГИЗАТУЛЛИНА.
Фото Р. Хакимова.

Просмотр

Нынешняя весна оказалась весьма урожайной на концерты в Горьком рок-групп из других городов: слушатели познакомились с известными составами из московской рок-лаборатории, а недавно и ленинградского рок-клуба: на сцене Дома культуры им. Дзержинского выступила группа «Телевизор». Этот концерт вызвал самые разные оценки слушателей: от восторгов до полного неприятия. Ну что ж, значит, есть лишний повод для столкновения разных точек зрения и на нашей полосе.

Смещенный контраст

Хотя сами музыканты не смогли объяснить, почему они себя так назвали — просто понравилось сочетание звуков «з» и «р», — определенный смысл в этом названии есть: песни группы очень злободневно и оперативно, в духе появившихся совсем недавно на нашем ТВ молодежных передач отражают мысли и настроения определенной части нашей молодежи.

Все мы живем идеями перестройки. Цели и задачи ее грандиозны: совершить поистине революционные преобразования во всех областях нашей жизни, избавиться от груза старых ошибок и заблуждений. Хочет ли этого наша молодежь? Несомненно! Но иные молодые желают всего сразу, и ждать они не согласны! И все, что нс соответствует ее идеалам, все, что еще с трудом ломается и перестраивается, воспринимается ими очень и очень болезненно. Таков юношеский максимализм, не знающий компромиссов!

Именно от лица такого подростка, пришедшего в этот мир, чтобы не соглашаться, подростка, у которого много чего накипело на душе и рвется выплеснуться любым способом наружу, и поет группа. И неудивительно, что изображение «Телевизора» получается черно-белым, со смещенной контрастностью в сторону черных тонов.

С чем же не согласен юный герой песен Михаила Борзыкина, лидера группы? Абсолютно со всем! Нет ничего, что удовлетворяло бы его в этом мире.

Полуфабрикаты все, что я вижу кругом!
Полуфабрикаты все, что я слышу кругом!
Полуфабрикаты — все! —

заявляет герой и истерично, на пределе голосовых связок заклинает:

Оставьте меня — я живой,
Я буду думать своей головой!
О чем? О том, что
Я никому не нужен,
Я жив, пока нужен себе!

И как итог—яростный призыв

Выйди из-под контроля —
Пой, о чем видишь кругом,
А не то, что позволено!

Такова программа.

Разговор, который состоялся после концерта, был острым и нелицеприятным. Да, группа, очень смело ставит социальные, нравственные, политические вопросы. Но ставить вопросы мало, надо пытаться найти на них ответы. Нельзя замыкаться на своей боли, рок-музыканту всегда следует помнить о тех, кто в зале, о тех, кто безоговорочно верит своим кумирам и следует за ними во всем.

А. ДРОЗДОВ.

Давайте спорить!

С таким высоким уровнем исполнения, который продемонстрировал «Телевизор», в «живой» практике нашего рока (именно в живой практике, а не в записи) я прежде не встречалась.

В первую очередь, я отчетливо поняла, что рок на уровне «Телевизора» теряет свое прикладное значение, переходя с уровня обиходного (неважно как, главное — петь правду сегодняшнего дня) на уровень художественный, когда едва ли не каждая песня вызывает ассоциации не только, например. с «Гойей» Вознесенского, но даже с «Покаянием» Абуладзе и «Плахой» Айтматова. Разумеется, это не случайно.

Уязвимых точек большинства любительских рок-групп — технической неловкости, музыкальной беспомощности, неоригинальности — у «Телевизора» нет. Он играет ярко, мощно, убедительно. Но и этого, видимо, было бы недостаточно. Общий уровень определяется в конечном итоге талантом и культурой исполнения, а ими, несомненно, группа обладает (предвижу несогласие, поэтому в подкрепление своего утверждения ссылаюсь на журнал «Музыкальная жизнь», где «Телевизор» назван «талантливым и своеобразным»). Высокая внутренняя культура не только определяет богатейшую палитру интонаций солиста (М. Борзыкин), позволяя ему без малейшей натуги и напряжения передавать массу мгновенных эмоциональных переходов, но и ни на миг не дает исполнителю слиться со своим героем, что моментально превратило бы выпуклый образ в плоскую, часто отталкивающую маску. Одаренный актер, Борзыкин пламенным проповедником ведет за собой зал, но точное чувство меры ему интуитивно свойственно.

Пусть я что-то преувеличила, пусть и у меня есть претензии… Но в одном я уверена: «Телевизор» достоин широкой концертной эстрады.

Все понимают: не рок страшен. Страшен наш молодой современник, портрет которого с такой пронзительной точностью рисуют песни рокеров. Но еще страшнее не замечать этого портрета, замалчивать и запрещать то. о чем пора кричать во весь голос: в романе и в фильме, с трибуны и в газете и, конечно, в музыке.

Давайте со мной спорить. Давайте! Только не надо бесконечно остерегаться. Не надо «выключать» «Телевизор»…

В. РОМАНОВА

Просмотр

О вкусах спорят. И спорят сейчас особенно яростно, когда между поколениями заходит речь о вкусах музыкальных. Причиной тому — смутьян тяжелый рок, который, не стесняясь в выражениях, идет сегодня напролом, отвоевывая все больше места, если не под солнцем, то, во всяком случае, под лучами прожекторов, освещающих концертные площадки.

Эпицентр музыкальной полемики на несколько дней переместился в наш город. Сейчас в Казани проходит фестиваль «Музыка и молодежь», организованный обкомом комсомола, Молодежным центром. Он обещает стать ареной интересных дискуссий, поскольку рок-концерты в МЦ проходят бурно. Свои доводы, подкрепляя мощным электронным звучанием, высказывает довольно пестрая по географии и манерам «команда» исполнителей. Ленинградский «Телевизор» разогревает публику высоковольтным накалом своих текстов; их земляки «Объект насмешек», исповедуя ершистый панк-рок, успели прослыть самой «заводной» группой; коллектив из Москвы «Кросс» пользуется успехом у любителей традиционного хард-рока…

Впервые выступил в такой солидной компании казанский «Постскриптум». Надо признать, что дебютанты держали себя весьма уверенно. Сидящие в зале отметили не только культуру звучания, но и сдержанное, корректное поведение музыкантов на сцене. Группа, представлявшая на фестивале Казанский авиационный институт, еще раз доказала, что в этом вузе к самодеятельности относятся серьезно, помогают способным ребятам показать свои таланты.

Некоторое замешательство в зале вызвало выступление музыкантов из города Устинова. Не всем понравились их композиции, но часть зрителей, напротив, с интересом следила за их выступлением — эксперимент в роке всегда любопытен. Во всяком случае, «Рок-артель» запомнилась.

Но пусть у вас не сложится впечатление, что фестиваль ограничился только выступлениями в киноконцертном зале. В зале ресторана и диско-баре шли интересные тематические и танцевальные программы диско-клубов Йошкар-Олы, Куйбышева, Брежнева, Казани. В фойе киноконцертного зала работали консультанты салона-магазина «Радиотехника».

Не ради красного словца мы назвали фестиваль ареной споров. Ведь завтра, в воскресенье, исполнители оторвутся на время от своих инструментов («на практике», в деле мы их уже видели!) и примут участие в заключительной дискуссии о проблемах развития молодежной музыки, покажут, насколько они сильны в «теории». В обсуждении примут участие все желающие — как сторонники, так и противники рок-музыки. Так что готовьте аргументы!

М. БИРИН, Т. ЛЕСКОВА.

На снимках: солист группы «Телевизор» М. Бозыкин; на сцене — «Постскриптум»; в зрительном зале.

Фото В. Хашева.

Просмотр